Евней Арстанович ходил чернее тучи, не зная, что предпринять. Но вот однажды прямо с раннего утра вызывает меня к себе в кабинет, долго молчит, о чем-то сосредоточенно думает. Молчу и я, жду чего-то необычного, больно уж не похоже это на нашего лидера. И в самом деле: «Виталий Павлович, я думаю так: надо написать письмо Брежневу. — Он помолчал. — Не от меня, как от директора, а от тебя, как от молодого специалиста и ученого. Что ты возмущен тем, с чем столкнулся при внедрении нового в производство, что потеряны годы и утрачивается вера в технический прогресс в нашей стране. Писем от директоров у него — пруд пруди, а от молодых, думаю, нет. До него письмо, конечно, не дойдет, но в аппарате, может, как-то сработает».
Я согласился и на следующее утро принес проект письма. Он взял его в руки, нахмурился. Стал читать — вижу усмехнулся, потом начал хохотать, как обычно, до слез. Понравилось то, как я, чтобы быть доходчивым для генсека, сравнил размер нашей печи с местом, которое занимают три рядом стоящих и бесконечно спорящих директора: нашего института, Унипромеди и завода. Юмор же был в том, что все три директора были очень крупные — наш за 100 кг, да и те, если уступали по росту, то в диаметре явно превосходили. Облегченно вздохнув, махнул рукой: «Пойдет! Посылай! Может, это хоть их зацепит».
Письмо было отправлено, и буквально недели через две — звонок из Унипромеди: приезжайте, есть телеграмма из ЦК, приступаем к немедленному внедрению. Оказывается, в министерстве сидел соавтор печи «кипящего слоя» и все наши прежние письма оседали у него. Что и говорить, мы за три месяца спроектировали, поставили и внедрили на заводе шахтные печи, которые работают до сих пор…
Думаю вот о чем. Если бы Евней Арстанович держался традиционных путей «пробивания» или казенных служебных записок — ничего бы не получилось. Он нашел и поддержал единственно вероятный шанс, исходя из понимания человеческой психологии и реалий того времени — это и есть мудрость…»
Поверите ли, читатель, — хотя мы уже знаем, что все закончилось удачно, — исследователи ХМИ в содружестве с коллегами из Унипромеди потратили на это дело в общей сложности семь лет. После всех трений, проволочек и мытарств технологию обжига медного шлама в шахтной печи начали применять в 1969 году на заводе в Верхней Пышме, а в 1974 году на новом Жезказганском медьзаводе. В 1977 году на Балхашском комбинате изготовленные из молибденсодержащих пылей гранулы стали обжигать в так называемых печах КС (в «кипящем слое»). Такие печи начали применять в 1980-е годы на Новофосфорном заводе в Таразе и в Карагандинском производственном объединении «Карбид»…
Впоследствии эта технология была признана лучшей из всех существующих в мире. Некоторые зарубежные страны купили патент на ее внедрение у себя. С тех пор она служит и будет служить, можно сказать, всему человечеству, поскольку нужда в халькогенах никогда не иссякнет…
