Евней Букетов полностью

…Однако, как это ни парадоксально, завод ожидает получить из этой очень дешевой руды очень дорогой чугун. Дело в том, что свойства этой руды таковы, что принятые ныне на горно-обогатительных предприятиях рецепты обогащения руд и заложенные в проект Лисаковского комбината не дают эффективного обогащения и поэтому концентраты получаются бедными по железу. Из таких концентратов при плавке в доменных печах будет получаться много шлака и мало чугуна. Между тем нашим институтом при поддержке других научных учреждений предлагаются новые и более рациональные методы обогащения, а также плавки с учетом того, что в лисаковских рудах наряду с железом содержится глинозем (алюминиевое сырье), фосфор и ванадий. Детальные лабораторные опыты дают весьма хорошие результаты, но им никто не верит. Необходимы укрупненные и полупромышленные испытания. Республика подобными агрегатами не располагает. И остается воз и ныне там. «Экономия» одного или двух миллионов рублей на создание опытных установок и на соответствующие испытания завтра обернется для государству в десятки миллионов рублей потерь…»

В «ферросплавной эпопее», длившейся в ХМИ тридцать с лишним лет, с ветряными бюрократическими мельницами сражался не один инженер Медведев. В бесславной, унизительной, безнадежной борьбе было много подобных участников. И жизненный путь каждого из них по-своему поучителен…

Летом 1960 года, переведясь в Караганду, Евней Арыстанулы заинтересовался месторождениями, находящимися в Каркаралинском районе. В Кентских горах он обнаружил в нескольких местах железосодержащую руду, она лежала близко к поверхности земли. Набрав несколько килограммов образцов руды, Букетов повернул обратно, но его молодой водитель, хотевший лихо, с ветерком перескочить степную речушку, явно не рассчитал силы, и автомашина застряла в грязи. Время было позднее, уже наступали сумерки. Убедившись, что институтский старый ГАЗ-69 без помощи не выберется, Евней Арыстанулы поднялся на близлежащую сопку, стал осматривать окрестности. Вдруг он увидел дым, поднимавшийся вдали, за холмами, и пошел в ту сторону. Через некоторое время ученый добрался до чабанской юрты… Хозяин очага оказался добродушным стариком, он тут же отправил своего помощника с нужной оснасткой на подмогу незадачливому шоферу, а гостя пригласил в юрту. Когда вытащили автомобиль, уже наступила ночь. Пришлось путникам остаться здесь, хозяева угостили нежданных гостей мясом годовалого ягненка, специально зарезанного по этому случаю.

— Я рад, что вы погостили у нас… — сказал чабан за утренним чаем. — Вижу, многое вы лучше нас знаете, на то вы и ученый человек. А я своим куцым умом не могу одно дело уразуметь. С моей грамотой это трудно, известно, из воды масло не выжмешь. Может быть, вы, Ебеке, мне все растолкуете?

— Скажите, аксакал, что вас волнует…

— Я со своей старухой почти всю жизнь провел в степи, ухаживая за колхозным скотом, а теперь совхозным. Мы довольны прожитой жизнью и лучшей не желаем. Немало претерпели мы невзгод и хотим, чтобы детей наших они миновали. Тем, кто из них имел тягу к учению, не стали поперек дороги, сделали все, чтобы они учились в хороших школах. Наш первенец Токен, можно сказать, гордость нашего рода, закончив Каркаралинскую школу с серебряной медалью, захотел дальше учиться в Алма-Ате… И вот, два года тому назад став инженером, устроился работать на Карагайлинский рудник. Оттуда ежедневно вагонами вывозят руду, только не знаю куда…

— Рад слышать это из ваших уст, аксакал! — оживился гость. — Однако, извините меня, я сразу не догадался. Вас зовут Габдулла, а Токен — ваш сын… Я ведь хорошо знаю этого молодца… Выходит, мы ночевали у отца моего институтского питомца Токена Габдуллина!.. А я не видел вашего первенца со дня окончания института, он же неплохо учился, джигит с головой!..