— Он здоров, женился, работает на руднике… — сказал чабан, почему-то глядя в сторону. — Наверное, мы виноваты — требовали, чтобы он жил поближе к нам, или это судьбой предначертано, не знаю, дорогой ученый гость… В общем, хваленый воспитанник ваш пока размахивает кувалдой… на кузнице. Только я этого не понимаю: неужели надо было учиться пятнадцать лет, чтобы стать молотобойцем…
Евней Арыстанулы растерялся, не зная, что ответить аксакалу.
— Не знаю, Габеке, как объяснить этот случай, но ваш намек понял. Ответ мой услышите от своего же первенца, — нашелся он наконец.
Проселочная дорога вскоре привела путников на автотрассу. Через десяток верст они оказались на развилке дорог, дорожный щит указывал: в одну сторону — Карагайлы, в другую — Каркаралы. Евней Арыстанулы, не раздумывая, скомандовал водителю:
— Сворачивай налево, заедем к сыну Габдулла аксакала…
Вскоре они оказались в рабочем поселке Карагайлы, где у подножия горы раскинулся горно-обогатительный комбинат, снабжавший свинцовые заводы республики дорогостоящим сырьем. Расспросив, где расположен ремонтно-механический цех, наши путники сразу направились в кузницу. Евней Арыстанулы сам пошел туда. В душе он не очень поверил словам Габдулла аксакала. Мог же тот ошибиться. Однако все оказалось так, как говорил чабан: его питомец в фартуке стоял у наковальни с кувалдой в руках; а другой кузнец переворачивал раскаленную, брызжущую искрами заготовку у огня…
— Эй, молотобоец, подойди сюда!
Человека, закрывавшего своим огромным телом дверной проем, молотобоец сразу узнал. Растерявшись, не зная куда деваться от стыда, суетливо вытирая почерневшие от угля руки об фартук, он медленно приблизился к двери.
— Ассалаумагалейкум[49], агай!
— Уалик садам[50]. Как дела? Чем ты занимаешься здесь?
— Да сегодня заболел наш молотобоец… — смущенно ответил Токен Габдуллин, глядя вниз, — пришлось временно заменить его…
— Ясно, а когда же у вас перерыв?
— Скоро, через час…
— Снимай фартук и садись в машину! — приказал бывший наставник, не оставляя возможности джигиту и дальше врать. Заметно было, он не в шутку расстроен, кажется, и разгневан.
Приехав в контору рудоуправления, зашли к директору. И там Евнея Арыстанулы будто прорвало:
— Коллега, я возмущен вашим пренебрежительным отношением к молодым специалистам!.. Неужели у нас дипломированных инженеров развелось так много, что вы часть из них решили превратить в молотобойцев. Или это у вас такая практика, чтобы принизить местные кадры?!..
Директор стал бестолково оправдываться.
— Это только отговорки. Короче говоря, пишите приказ об освобождении инженера Габдуллина от его кузнечных обязанностей, я его забираю с собой… — перебил смущенного, ошарашенного директора Евней Арыстанулы.
Токен Габдуллин по воле случая, вернее, благодаря участию в его судьбе своего бывшего наставника попал в ХМИ, в лабораторию черной металлургии. Поскольку вакантных мест не было, пришлось вначале оформить его лаборантом. Через год назначили инженером этой же лаборатории. Затем он поднялся еще на одну ступеньку — стал младшим научным сотрудником. Так проходили годы, они стали временем его становления и закалки. Честно говоря, у Токена не хватало смелости сказать Евнею Арыстанулы (в этом он мне признался, как близкий друг по институту, однажды при встрече в Караганде), что мизерная зарплата лаборанта, младшего сотрудника его не устраивала, ведь на нее трудно содержать семью, тем более у него были маленькие дети. В научной среде такие разговоры пресекались. Тех, кто их поднимал, презирали, считая разговоры о зарплате мелочными, не достойными будущих ученых. Существовало незыблемое правило: раз выбрал себе этот путь — надо терпеть…
Дело в том, что когда Т. Г. Габдуллин попал в лабораторию черной металлургии, эта отрасль науки в Казахстане была еще в стадии формирования. В республике еще не было специальных учебных заведений по этой специальности, а производственным объектом оставался лишь Кармет. Лаборатория черной металлургии, открытая в 1958 году в ХМИ, была единственным научным коллективом в республике, призванным вести исследовательские работы в этой отрасли.
Читателю уже известно, что приглашенный для развертывания в Караганде новой отрасли доктор технических наук М. И. Хайлов с этой задачей не справился и мешал всем, кто мог его заменить… В результате попавшая в эту лабораторию молодежь, в том числе и Токен Габдуллин, фактически долгие годы вынуждена была топтаться на месте без всякой перспективы научного роста…
В начале 1965 года, когда положение в ХМИ стабилизировалось, Евней Арыстанулы пригласил Токена Габдуллина в свой кабинет:
