— Ладно, Евней. Веришь, не веришь — дело твое… Я тебе скажу откровенно, в чем ты провинился, только слушай меня не перебивая… — продолжал хозяин. — Я недавно заново прочел твой очерк «Человек, родившийся на верблюде», тот самый первый вариант, опубликованный в московском журнале «Знамя». На это меня подтолкнули слова нашего доброжелателя из «Большого дома»… Все твои нынешние беды начались именно из-за этого очерка. Даже сегодняшние наскоки секретаря ЦК на тебя — тот же отзвук. Это только начало, самое плохое еще впереди. Ты уже уловил, как они ловко срежиссировали свои действия: сначала фельетон в массовой газете; теперь вот такая критика с трибуны республиканского совещания вузовских работников, а потом пойдут письма-доносы…
Евней хотел возразить, но друг, подняв руку, жестом попросил не перебивать.
— Дорогой Евнейжан, неужели ты такой наивный, не понимаешь, что натворил? Я знаю, что ты прямой потомок легендарного батыра, теперь-то я убедился окончательно: только настоящие батыры идут, как ты, напролом… — И, взяв с полки тот самый номер «Знаменя», открыл страницу с очерком Евнея. — Вот, прочитал твой очерк с карандашом в руке, ты назвал здесь 72 казахстанских ученых, среди них — русские, казахи, татары, украинцы, евреи… Начал перечень с Абая и Чокана, заканчиваешь Шапыком Чокиным, Шахмарданом Есеновым. Конечно, Сатпаева и Ауэзова особо выделил, я бы сказал, с любовью описал их. Даже ученых среднего поколения, таких как Байконуров, Дар-канбаев, Толыбеков, никого не забыл. Всем им даешь отличные характеристики, кое-кого вообще сочно описал, например Ишанбая Каракулова… Однако в твоем очерке нет имен двух ученых. Кого же? Нет обоих братьев Кунаевых! Ты, наверное, их не считаешь настоящими учеными, раз не отметил среди светил казахстанской науки…
Евней прокашлялся, дав знать, что хочет привести свои аргументы. Но хозяин дачи уже не мог остановиться.
— Вчера я снова перелистал подаренные тобою книги на казахском и русском языках. Где напечатан «Человек, родившийся на верблюде», изданные в 1975 и 1977 годах, надеялся, что ты свою «политическую» ошибку, допущенную пять лет тому назад, уже исправил… Нет, никого из них, ни старшего, ни младшего Кунаева — в твоих книжках не нашел. Значит, твоя «забывчивость» по этому щепетильному вопросу не случайна, это уже выглядит как открытый вызов им. «Не хочу говорить о вас. И все. В конце концов, кто мне нравится, а кто нет и как о них писать — мое писательское право» — так, дружище, получается…
— Ты хоть пожалел бы меня…
— Это и есть тот случай, Евней, когда истинный друг говорит правду тебе в глаза, какой бы она ни была беспощадной, — выпалил он. — Возможно, подхалимы из окружения первого секретаря — ты не считай их ротозеями, они все умные — не в рабочем кабинете, а во время отдыха, держа твои две книги в руках, могли, как сексоты, сказать такое: «Димеке, странно, но у нас издают такие книги, как эти. Посмотрите, это книги известного вам Евнея Букетова, которого все возвеличивают. Все его считают истинным ученым, непревзойденным литератором. Он так высоко вознесся, что, перечисляя ученых Казахстана в своем очерке, вас, как уважаемого и старшего по возрасту и Аскара, как младшего его собрата, ученого-коллегу, он вообще не упоминает. Всех известных ученых Казахстана, даже и сереньких называет. Только не удосужился упомянуть вас, двух Кунаевых. Почему? Не понимаю, видимо, это делается с умыслом, специально. Это по существу неприкрытая наглость, как можно так? Что ваш род сделал ему, непонятно?.. Димеке, надо его хорошенько одернуть, а то он вообще сядет на голову, надо дать ему такого пинка, чтобы запомнил, да и другим чтобы неповадно было». Подумай, Евней, могли же так преподнести достопочтенному Димеке твою маленькую оплошность? Вполне могли!..
— Остановись, батыр, я согласен: Аскар Менлиахметович — человек наивный, может легко поддаться наушничеству мнимых его друзей. А Димеке — крупная личность, его-то не втянешь в такие мелкие склоки. Как ты можешь утверждать, что большой государственный деятель такого масштаба мог обидеться за очерк, за то, что я не упомянул их, братьев. Ведь эта публикация — однодневка, сегодня прочитают, а завтра уже забудут. Нет, не убеждай меня, хоть убей, ни за что тебе не поверю…
Евней не стал дальше спорить.
К. решил проявить покладистость.
