— Я хочу тебе дать два совета, — вдруг воодушевился К. — Напиши большой очерк о братьях: как они росли, как достигли научных высот. Что мне учить тебя? Сам знаешь, как это делать. Назови свой очерк «Династия ученых». Редактор «Простора», который провинился, напечатав твое очередное, притом сильное произведение, и за это получил уже взбучку от Имашева, сразу же его напечатает. Этим ты возьмешь реванш.
— Наверное, не смогу. Если что не по душе — и пишется плохо.
— А ты сначала взвесь свое нынешнее положение, прежде чем сказать нет. Наш общий друг Жубан Мол-дагалиев однажды, обидевшись на старшего Кунаева, написал обличительное стихотворение «Письмо секретарю». Там были примерно такие строки: «Вы сегодня — секретарь партийный — царь и бог в одном лице. А я поэт — уважаемый и читаемый, мы оба смертны — это закон жизни. Завтра нас не будет, вас — совсем забудет народ, а меня и мои стихи — будут помнить…» И что же? Редактора журнала «Жулдуз» скинули с поста. А Жубан был два года безработным, но он, умник, — написал целую поэму, назвав ее «Сель», где главным героем — спасителем Алматы от грозной стихии выведен Димеке. И сразу стал хорошим человеком для власти, его избрали членом ЦК, он теперь в фаворе… От этого он не переломился и живет теперь нормально, и преуспевает, и процветает…
— Ладно уж, выкладывай второй совет!
— То, что я предложу, не так уж сложно, сразу согласишься, — улыбнулся друг. — В твоем университете много нерешенных проблем. Подумай, выбери самую горячую и под этим предлогом попросись на прием к первому секретарю ЦК, а истинную цель не раскрывай никому. Когда попадешь к первому, сразу покайся от чистого сердца: «Димеке, я виноват перед вами, я согрешил относительно вас и Аскара. Ну, с Аскаром я сам объяснюсь, как-никак он младше меня и коллега. Вы для меня — как старший брат, прошу вас, выслушайте меня… — начнешь так и, как провинившийся, нагрешивший человек, униженно начни свое печальное повествование: — Вы меня так высоко подняли, назначив ректором КарГУ, а Аскар помог мне стать действительным членом нашей Академии наук. А я возомнил, что всего этого достиг своим трудом, и ходил, высоко подняв голову, малость зазнался. Виноват я перед вами… Теперь я снял камень с души, что хотите, делайте со мной, столкнете вниз или, поверив мне снова, поддержите — ваша воля. Моя судьба в ваших руках, дорогой Димеке…» — так с дрожью в голосе и со слезой на глазах закончишь. Ничего с тобой не случится. А он тоже человек не железный, если сумеешь затронуть его слабые струны, уверяю тебя, ей-богу, Димеке не выдержит и скажет: «Ой, дорогой Евней, подними голову, у меня нет ни малейшей обиды на тебя, это все нагородили сплетники…» Конечно, он при тебе не признается в своей оплошности… Но едва ты выйдешь из кабинета, он позвонит по вертушке Има-шеву: «Оу, Саттар, этот Букетов, оказывается, неплохой джигит, он только что вышел от меня. Ты посмотри там, мне кажется, эти газетчики, да и анонимщики наговаривают на него лишнее. Он же ученый с перспективой…» На этом разом закончатся все твои беды, в ближайшие пять лет тебя никто пальцем не тронет, дорогой…
Евней смотрел в темную ночь за окном и не проронил ни звука в течение всей тирады друга.
— Я закончил, — сказал тот. — Как быть, решай сам. Обдумай, посоветуйся с друзьями, есть же у тебя верные люди…
— Ладно, ты меня основательно просветил. Благодарю за сердечное отношение ко мне. Подумаю, буду делать так, как мне совесть подскажет… — ответил Евней, поднимаясь из-за стола.
Представьте себе, читатель, что бывает с человеком, когда он попадает в зону сильного землетрясения, когда все, что под ногами, проваливается с грохотом в бездну.
Нечто подобное случилось с Евнеем Арыстанулы. С лета 1979 года, после злополучной статьи в газете несчастья обрушились на его голову. Все пошло кувырком. Как бы он ни старался не думать о неприятных для него событиях, идя на работу или во время привычной утренней пробежки, ложась вечером спать, воспоминания о них нет-нет и оживали вновь, и тут же начинало щемить сердце. После всего этого уже не было ему покоя. До утра сверлили мозг раздумья: «За что, кому я навредил, что я плохого сделал власть имущим?..»
Постоянное переутомление, сильный эмоциональный стресс сделали свое дело. Нарушился сон. Временами в области сердца возникала острая боль, распространявшаяся по всей груди, возникало ощущение подавленности и смертельной тоски, на лбу выступал холодный пот. Ночью порой на грудь наваливалась какая-то огромная тяжесть, ему казалось, что сердце останавливается и жизнь его вот-вот погаснет.
После завершения очередных приемных экзаменов пришлось обратиться к своему лечащему врачу. А он сразу же, взяв за руку, не отпуская никуда, повел его в палату. Может быть, тем самым на время спас от опасного кризиса.
Нервотрепка, начавшаяся весной, продолжалась до глубокой осени, но уже в другом аспекте…
