Мои знакомые, острые на язык, вместо того чтобы обсуждать мой рассказ, перешли на подковырки и насмешки в мой адрес. Евней Арыстанулы пока молчал. Мои же друзья вошли во вкус: мол, кто погонится за двумя зайцами, ни одного не поймает. В общем, разгорелся вечный спор о физике и лирике.
— Вы не по той тропе пошли, джигиты! — громко хохоча, воскликнул Ебеке наконец. — Вы же с удовольствием читали новый роман Даниила Гранина «Искатели»? Потому что в романе описывается близкая вам среда, люди производства. А вы знаете, что автор романа технарь? Благодаря этому он сумел верно, изнутри показать производственную атмосферу, создать правдивые образы своих героев — ему это всё знакомо, так как сам он когда-то работал в цеху. Так что, ребята, зря не критикуйте своего товарища…
Потом Ебеке по поводу моего рассказа высказал ряд замечаний, но в основном одобрил сюжетную канву, скорее, мое стремление к творчеству. И те, кто на меня ополчились, сразу утихомирились… Теперь же я думаю, что Евней Арыстанулы, несмотря на слабый рассказ, меня не зря поддержал…
Позднее в одном из первых номеров нашей институтской газеты «За инженерные кадры» был опубликован мой очерк «Наш любимый профессор». Подтолкнул меня к написанию этого очерка Евней Арыстанулы.
— Тебе известно, что нашему математику Николаю Степановичу скоро исполняется семьдесят пять лет? — спросил он меня.
— Знаю.
— А если я тебе, как редактор, закажу очерк о нем?
— О, агай, не смогу, ведь надо писать по-русски… — замялся я. — Освободите меня от этого поручения…
— Пиши на казахском, вообще всё, что думаешь об этом чудесном человеке. Ведь он ваш любимец… Если сумеешь написать стоящий очерк, за переводом дело не станет.
Профессор Старков был уважаемым человеком. На первых двух курсах он преподавал нам высшую математику, читал свой предмет прекрасно. Чудаковатый и бесхитростный по характеру, он был, когда требовалось, очень строгим человеком. Его биография просто поразительна: защитил кандидатскую диссертацию, когда ему исполнилось 66 лет; накануне своего 75-летия получил звание профессора; а по специальности, как ни странно, он был геодезистом, в 1930-е годы он вдоль и поперек исколесил казахскую степь — от берегов Каспия до снежных вершин Алатау, производя топографические съемки для географических карт.
Разумеется, писать о таком необыкновенном человеке с уникальной биографией не составляло особого труда. Но я решил не повторять анкету по учету кадров, а начал свой рассказ с одного частного случая, произошедшего лично со мной.
Это было на первом курсе, в 1953 году, на первом же экзамене…
— Уважаемый, как это так?! Ты не ответил на два вопроса билета. Знаний — ноль!.. — сказал профессор Старков, сердито толкнув мою зачетку. Я угрюмо молчал. — Как же с такими слабыми знаниями ты сумел поступить в наш институт?..
Понуро склонив голову, я еле слышно произнес:
— Я медалист.
— A-а, что ты сказал?! Какая медаль?!
— Зо… зо-ло-тая…
Кинув зачетную книжку на стол, профессор удивленно взглянул на меня и сказал:
— Ну-ка, мил человек, проверим твою медаль на зубок. Настоящая или фальшивая?
Он написал в моей тетради уравнение с двумя неизвестными. Это была задача для школьника. Я легко справился с ней. Николай Степанович, проверив решение, подкинул еще пару уравнений, притом писал их, не глядя в книжки, придумывая на ходу. Эти оказались более сложными. Потратив на них четверть часа или чуть более, я справился и с ними. Профессор несколько подобрел, покачав седой головой, продолжал испытание… Над следующими задачами я потел целый час. В общем, пока двенадцать человек из нашей подгруппы в течение трех часов сдавали экзамены, я сидел возле Старкова.
Наконец мы остались в аудитории вдвоем.
— Уважаемый, медаль твоя действительно золотая!.. — буркнул Николай Степанович. — Вижу, ты нашей закалки, но в чем дело, почему ты не ответил на вопросы, поставленные в билете?
Я объяснил, что окончил аульную школу, его лекции в первые дни совсем не понимал…
— Ясно, мил человек, надо было подойти ко мне, остаться на дополнительные занятия, а ты, наверное, стеснялся… Попросить никогда не зазорно, а не знать предмет — это никуда не годится!.. Поэтому сейчас я тебе поставлю авансом тройку. Если я так не сделаю, тебя исключат из института или, в лучшем случае, лишат стипендии. Словом, со второго семестра мы вдвоем с тобой заново возьмемся изучать основы высшей математики…
Куда же мне было деваться? Оставалось только благодарить ставшего вдруг снисходительным экзаменатора. А во втором полугодии на изучение высшей математики я бросил все силы. И подстегивал меня сам профессор Старков. Короче говоря, к летней экзаменационной сессии по этому предмету я подготовился основательно…
