Через три недели, когда река обмелела, войска осаждавших вошли в обезлюдевший город. Насекомые, птицы и домашнее зверье пировали на улицах и в домах, облепляя и раздирая на части высушенные жаждой мертвые тела. Более других повезло детям, которых родители убили из жалости и сострадания.
Одной из загадок осталась пропажа второго сына бывшего хранителя Тали. Его так и не смогли обнаружить среди тел. Город перевернули до последнего камня, но прямого наследника бунтовщика так и не нашли. Не было до конца ясно и то, каким образом он смог покинуть окруженный неприятелем город.
После окончания военного похода Теората доставили обратно в замок, в одиночную камеру, где он, крича и возмущаясь первые сутки, в итоге стал смиренно ждать своей дальнейшей участи.
Нахлынувшие воспоминания были прерваны памятью местности.
Теорат поднял голову, осматривая окрестные дома. Все-таки удивительная вещь – человеческий мозг. Бурлящие в нем идеи, мысли и воспоминания могут преспокойно соседствовать с пониманием или, вернее будет сказать, с осознанием окружающего пространства, делая перемещение в знакомой местности более легким. Ты редко когда пройдешь мимо знакомого поворота или нужного дома, если ходишь по этой улице несколько раз в месяц.
Одетый в простую одежду наймит толкнул дверь таверны. Низко пригнувшись по старой привычке носить остроконечную шляпу, маг вошел в залу, бросив быстрый взгляд на стол возле одного из окон. Пусто.
Человек, с которым у него была назначена встреча, не появился и сегодня. Ничего, он подождет. Маги Калантора умеют ждать. Он ждет каждый третий день новой недели вот уже многие месяцы подряд. Подождет и теперь.
Повлияла ли внутренняя война Версетты с хранителем северного удела более остальных проблем, Теорат не мог решить для себя и по сей день. Вероятно, она сыграла свою немаловажную роль, но явилась лишь одним из звеньев цепи событий, разрубить которую Эвен и его бывший совет не успели. А нынешние держатели власти, по-видимому, просто не захотели.
Зима выдалась воистину тяжелой. Подобную ей никто из жителей штатов припомнить не мог.
Холод, ледяной ветер и снег убивали без сожаления. Превращали целые поселения в промороженные кладбища, наполнившиеся вновь жизнью только весной. Ориентирами поисковым отрядам служили стаи птиц и отпечатки множества следов на лесных тропах: зверье спешило урвать кусок оттаявшего мяса.
В небольших городах и крупных деревнях не хватало теплых помещений. Многие общественные здания надолго превратились в единственные хорошо обогреваемые места. Набившиеся в них люди организовывали самостоятельные поисковые отряды для обеспечения себя провиантом и топливом. В ход шло все, что можно сжечь или поджарить. Количество добываемых животных и птиц уже к окончанию первого месяца зимы сократилось до единиц, после чего изнывающие от голода люди перешли на поедание умерших односельчан. Порою над треском поддерживаемого огня, через клубы дыма, заполнившего помещение, долетали истории о поселениях, где жители одного дома нападали на соседей и убивали их. Кровавое пиршество продолжалось несколько дней, после чего сытые победители выбирали новую жертву.
Примерно через месяц морозы усилились настолько, что снаряжаемые в окрестные леса отряды рисковали замерзнуть, не привезя с собой очередного запаса дров. Близлежащие деревья и перелески быстро закончились. В дальних же местах, помимо холода, людей подстерегали обезумевшие от голодной зимы звери, набрасывающиеся на добытчиков целым стаями. В итоге сжигалось все, что могло пойти на обогрев домов. Где-то убили местного мага за то, что тот не давал свои книги для растопки затухающего очага, совершенно забыв о том, что еще минувшим летом странствующий наймит спас нескольких поселенцев от болезни.
Страх и стремление выжить заполнили собой весь внутренний мир людей, вытеснив без остатка все остальные чувства, мысли и желания.
В крупных городах Сатонии, где каменных, хорошо защищающих от ветра и снега домов было намного больше, дела обстояли столь же скверно. Пронизывающий холод не делает различий, он выстуживает любое пространство, в котором перестает сражаться за жизнь его обитателей живой огонь. Подбирается медленно и неотвратимо к вороху одежды. Сковывает пальцы, вырывает туманом слова и дыхание, раздирает дрожью тело, терпеливо выжидая, когда у защитника кончатся силы. Когда он уменьшится, распластавшись еле видимыми пробегами по не успевшим высохнуть дровам, или когда своей силой испепелит до конца то, что давало ему жизнь. Угаснет искра, погружая дом в заледеневшую тьму, и теперь остается только смиренно принять ее. Закрыть вместе с ней глаза, растворяясь в холоде без остатка. Без возможности вернуться назад.
Пережившие Тяжелую зиму до сих пор с неугасающей злостью и ненавистью вспоминали моменты проезда груженных дровами и битой дичью подвозов, державших путь в замок государыни и ее Первого советника. После того, как толпа обозленных горожан растащила весь обоз, пришлось отрядить изрядное количество стражи для охраны добытых ресурсов.