Думаю, остальные «гербовые» кварталы тоже существовали по принципу «маленького штата» в большой стране – свои правила, своя территория и какой-то специфический товар или услуги, необходимые остальным. Кто-то наверняка грызется по мелочи, конкурирует, мягко или грубо отжимает рынки сбыта – но в мирное время было бы то же самое. Главное, чтобы действовал общий закон – выступить единым фронтом против внешнего врага.
И вот теперь кто-то из местных бугров, судя по письму приора Эллен, соблазнился щедрыми дарами и принял сторону президента. Не удивлюсь, если банды, указанные ею, это и есть владельцы гербов – а кем же еще они могут быть в глазах Ордена и церкви?..
То есть, город на пороге внутренней войны и большой крови. На пороге – потому что он еще не горел с четырех концов, и стреляли в нем, я бы сказал, умеренно – по крайней мере, воздух над нами не гудел крупным калибром…
Враг внутренний – это не враг внешний, никто не станет требовать действовать всей толпой, чтобы замирить старых конкурентов. Ну а когда чужие войска подойдут к городу – выставлять окажется и поздно, и некого. Проблема…
А ведь где-то здесь должны быть и военные, и местные власти – или за три года, пока я спал, их выдавили из города настолько, что глобальными проблемами вынужден заниматься монашеский орден?..
Пока я размышлял, со стороны «непростой» двухэтажки подошли новые лица – даже целая группа почтенных дам, замершая чуть сбоку от Агнес и вслушивающаяся в слова проповеди с живым интересом.
– Ведь сказано: «Даров не принимай, ибо дары слепыми делают зрячих и превращают дело правых»! Сказано: «Нечестивый берет подарок из пазухи, чтобы извратить пути правосудия»! – Агнес сделала вид, что только сейчас заметила новых людей. – Коммодор Маурин! – Поклонилась сестра. – Прощения прошу за горячность.
О, а вот и наше высокое начальство – тут же присмотрелся я к коммодору, весьма выделяющейся из свиты властным взглядом и полуулыбкой, обращенной к Агнес. Что можно сказать: в возрасте, но живой блеск синих глаз ее сильно молодит. В отличие от иных в собственной свите, весьма подтянута, осанка прямая, рост – на голову выше остальных, что явно доставляет ее окружению некоторое неудобство. Вон – четверо монахинь возле нее в более темных, чем у остальных, робах все еще не определились, осуждают ли они поведение рядовой сестры или же горячо поддерживают – для этого они стояли на шаг позади коммодора и не могли видеть ее благосклонность, а нагло заглядывать в лицо коммодору опасались. Поэтому вся свита выглядела одинаково задумчивой.
Явно ведь, не каждый день скандалят перед дверьми – да еще при чужих: велосипедистов и их кэб еще никто никуда не отпускал. Правда, не сказать, что те тяготились заминкой – вроде, даже нравилось им, стояли-поддакивали.
– Нет причин для раскаяния, сестра. Сердце твое занято верой и правдой, и это хорошо, значит, нет там иному места. Ибо сказано в Евангелии от Марка: «Извнутрь, из сердца человеческого, исходят злые помыслы, прелюбодеяния, любодеяния, убийства, кражи, лихоимство, злоба, коварство, непотребство, завистливое око, богохульство, гордость, безумство, – все это зло извнутрь исходит и оскверняет человека».
Свита тут же закивала, горячо поддерживая.
– Благодарю, коммодор, – замерла сестра Агнес в смиренном поклоне.
– Расскажешь ли нам, кто пустил в свое сердце грех лихоимства?
– Коммодор Милена, – словно бы с заминкой и неохотой произнесла она.
Небольшая толпа слушателей охнула.
– Пройдем со мной сестра, расскажешь мне в подробностях, – посерьезнела Маурин, жестом показав следовать за ней, в сторону двухэтажных хором.
«Акт дискредитации коммодора Милены произведен успешно?» – Хмыкнул я. – «Хрена с два Агнес тут распиналась просто так…»
Собрался было идти за ними, но Марла придержала, головой кивнув в сторону восьмиэтажки.
– Бывшая гостиница, – шепнула она. – Нам туда.
Да и толпа расступилась, явно давая нам дорогу – вместо того, чтобы самим зайти, с интересом смотрели на нас. Так что пришлось семенить мелким шагом в ту сторону.
При себе у меня – только маленькая сумка с письмом и «подарками». Марла прихватила похожую торбу через плечо. Остальной багаж был доверен сестрам.
«Надеюсь, тут не воруют…» – Пронеслось в голове с изрядным скепсисом.
Хотя лично мне потерять было бы обидно только винтовку – но там тварь десятого уровня в комплекте, так что царствие небесное тем, кто решит украсть…
Оглянувшись еще раз на фасад – интересный рисунок кирпича – я шагнул внутрь.
На двоих нам от щедрот выделили номер с двухъярусной кроватью – тесный, с единственным окном, выходящим на внутреннюю территорию квартала.
Из плюсов – тут был душ, из минусов – вода не регулировалась никак, предлагалось привыкать к еле теплой слабой струе. Ну, хоть так…
Оглянулся вокруг талантом – хотя бы без соседей. Или те еще не вернулись обратно?..
– Небогато, – походил я по местной тесноте, отметив крепление под снятый кем-то телевизор.
– Сестра Агнес была столь пламенна в своей проповеди, что нам выдали самое скромное, что тут есть, – пояснила Марла, падая на нижний ярус постели.
