Место для проповеди находилось почти у самого въезда – постовым тоже было слышно. Да и при звучном голосе сестры – разносился на всю Маккалистер стрит, хотя обращалась она в первую очередь к сестрам, вышедшим из восьмиэтажки, сложенной из бело-желтого кирпича. За спиной располагалось гораздо более величественная постройка с колоннадами и мрамором – там тоже мелькали чьи-то лица, и, возможно, пламенная речь была рассчитана в первую очередь на них. Там-то явно кто-то непростой обитал.
Мы с Марлой встали чуть в стороне – нам было велено присматривать за лицами недобровольных слушателей, когда Агнес поворачивалась к ним спиной. Мало ли что промелькнет на благостных лицах.
Я этим занятием пренебрег, все еще переживая внутри себя поездку по крупному городу. Да и не сосредоточился бы никак – эмоций было слишком много.
Сан-Франциско производил впечатление очень контрастное.
Я и в Вингстоне видел запертые кварталы – забаррикадированные хламом или машинами. Но пройти по городу из конца в конец – при определенной доле осмотрительности – все-таки было возможно вполне свободно. В Сан-Франциско блокировано было все – улицы перекрывали баррикады, упиравшиеся в дома с заложенными кирпичом окнами на нижних этажах. Да, были условно «свободные улицы», вроде широченной Маркет Стрит, по которой мы ехали, вывернув с побережья – забитой нищими, попрошайками, жульем всех мастей, не стеснявшимся лезть на ступени кэба – наше сопровождение без затей стреляло по особо наглым, и выстрелы резонировали между домов. А эхом им – слышалась стрельба дальше по улице, где тоже кто-то ехал. Даже мне довелось впечатать свой ботинок в лицо прыгнувшему сумасшедшему – тот мирно валялся на проезжей части – охрана прозевала и его, и нож в его руках.
– Отличный удар, мисс, – одобрительно отозвался водитель.
А я вопросительно посмотрел на Агнес с Марлой – с их-то талантами нас бы никто не потревожил. Старшая даже бровью не повела, а Марла все-таки шепнула на ухо: мол, нечего рекламировать свои таланты на весь город.
При этом, Сан-Франциско выглядел весьма неплохо. Чувствовалось, что город живет – ни одного обветшалого дома и рваных черных пакетов вместо окон. Рядом с блокпостами в закрытые кварталы поддерживалась идеальная чистота – нищие не пересекали незримую черту рядом с ними. Опять же, дорога, по которой мы ехали, не была перегорожена – то есть, местной голытьбе не позволяли этого делать.
У меня, в общем-то, было сочувствие к обездоленным людям, оказавшимся в трудной жизненной ситуации – но после нескольких попыток зарезать и обокрасть мирных монашек, оно изрядно поубавилось. Желания читать нотации и учить, как жить, впрочем, тоже не нашлось – сам чуть дважды в рабство не попал и некоторое время работал за еду. Да и сейчас – не сказать, что будущее безоблачно. Вот уж кому точно стоит держать свои советы при себе…
Но самое важное, в Сан-Франциско была власть – тот самый кулак, что выбивает за свою территорию все беззаконие, позволяя детям гулять по улицам, а женщинам в одиночку ходить по гостям. Это, пожалуй, самое сильное впечатление от посещения монастырского квартала, занявшего солидную территорию за развилкой на Голден гейт авеню – стоило заехать внутрь, и как в прошлое вернулся. Чистые окна, гул кондиционеров(!) на первых этажах, спокойно прогуливающиеся люди и цветники, разбитые в клумбах по обочинам – правда, утилитарно-практичные, со всяким съестным. Из необычного, разве что, перекинутые мостки между домами на высоте – чтобы не выходить на улицу.
В общем, порядок был такой, что хотелось тут жить. Возможно, в остальных кварталах не хуже.
Проблема, что властей в городе было слишком много – на каждом закрытом квартале, который мы проезжали, был свой герб – обычно простенький, неброский, без закоса под средневековье, но все-таки герб, намалеванный на щите при въезде.
Да даже у мостов в сторону города был герб – тот самый мост белой краской, соединяющий синие берега. И зарабатывали там неплохо: держали нехилую охрану при автоматах и броневиках на въезде и выезде, жили с семьями – целый городок был в опорах на мосту Зампа, который мы проехали первым, а на Треже айленде, люди которого подгребли под себя мосты между Окландом и Сан-Франциско, были целые поместья с обрабатываемыми полями. Машины ведь глохли, оказавшись поднятыми на метр от земли. С наката проехать мост было невозможно, так что владельцам грузовиков приходилось платить – за буксировку на веревке, в которую были впряжены крепкие мужики. Ну а так как товаропоток между крупным центром и областью не останавливался, то у хозяев мостов с десятины были и продукты, и оружие с патронами, и товары на обмен.
