Попробовал Бельды однажды сам сыграть свою песню на гармошке. Никандр показал, как прижимать лады, растягивать мехи. Получилось! Сначала робко, потом все увереннее запела нижегородская гармошка о том, что боится свирепая рысь огня, что мясо сохатого — вкусное мясо, вот только удалось бы подстрелить зверя, что плохой улов сегодня — всего три щуки, а четвертая рыба утащила снасть, утащила последний крючок из красного камня…
После скудного ужина начал собираться нанаец в дорогу. Но пошел он не в сторону родного стойбища Эворон, отправился в глубь халдоми.
Утром Коля Мохолев снова сходил на охоту, но вернулся без трофеев — бледный.
— Беда, — сказал он Смородову. — Слышишь?
И указал рукой вниз по течению. Все разом прислушались. Из тайги несся гул.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Бегом, не разбирая дороги, сквозь кустарник и бурелом, помчалась бригада по берегу Силинки. Гул нарастал. Ветки хлестали ребят по лицам, вот уже река стала шире, разлилась, затопив прибрежные лозняки. Сплавщики зашагали по щиколотку в жиже. Подошли к невысокой сопке, возле которой гул уже превратился в грохот. С ее вершины все увидали: бревна запрудили реку!
Почти весь лес, отправленный бригадой за минувшие недели, застрял здесь, не дошел до места назначения. В Пермском, на строительстве, его так и не дождались!
Алексей недаром вырос на Волге. Такие заломы ему случалось видеть у себя дома. Подхваченные мощным течением, бревна неслись к этому месту, где река делала крутой поворот. Одно из бревен, как всегда случается при заломах, уперлось в дно реки, на него наскочило второе, третье… Давление еще прочнее укрепило затор и теперь все приплывающие с верховьев стволы громоздились друг на друга, ломались, трещали, перекрывали реке дорогу…
Выходит, никакого сплава не было. И никакие мы не сплавщики, подумал Смородов, не ударная бригада, а головотяпы! Стоп, но кто мог предположить, что случится залом? Ты должен был предположить. Тебе и расхлебывать эту кашу. Две недели строительство ждет лес! Уж не за дезертиров ли нас там почитают? Вполне…
Вода пенилась в заломе, запруда трещала и пружинила, сдерживая течение реки. Громко хрустнула одна из лиственниц и переломилась надвое.
На Волге в старые времена даже профессия такая была — заломщик. Специалист по ликвидации сплавных заторов. Мальчишкой Алексей видел в работе заломщика. Громадный голенастый мужик в рубахе забрался в глубь мешанины бревен и постукивал там поленом по стволам. По звуку определял сердцевину залома. То самое бревно, что держит на себе остальные. Залом зловеще шевелился, грозя в любую секунду поглотить, раздавить мужика. Повизгивали бабы на берегу. Хозяин леса, в поддевке и белом картузе, зычно подбадривал:
— Давай, Тимоха, с нами бог! Десяток целковых добавляю!
Тимоха балансировал на мокрых бревнах и вдруг, перекрестившись, опрокинулся в просвет между ними. Какое-то время стояла тишина, и тут залом разом стронулся с места. Прыгая с торца на торец, понеслись бревна по течению. А заломщик вынырнул далеко в стороне. Алешка видел, как затем Тимоха степенно принял деньги и пригласил зевак в трактир «по случаю благополучия»…
— Никандр, — сказал Алексей, — оставайся в случае чего за меня. Отведи людей подальше.
Смородов засунул за пояс топор, скинул сапоги и тоже пошел по бревнам. Они скользили под ногами, сталкивались. Алексей перепрыгнул с одного бревна на другое, с него на третье. Вскоре он уже стоял в центре реки, в середине залома.
Бригадир достал топор и принялся постукивать обухом по стволам. Звучали они все одинаково — глухо.
Какая же силища в этой Силинке! Вековые стволы громоздились вкривь и вкось, торчали стоймя, несколько бревен выбросило на крутой берег, в бурунах кружилась щепа и желтая сосновая кора. Алексей все стучал обухом по бревнам, и вдруг один из ударов отозвался высоким, пружинистым звуком. Это откликнулась едва приметная в мешанине сосна, ее торец, подымавшийся над водой всего на несколько сантиметров.
Бригадир воткнул топор в первый попавшийся ствол и принялся ощупывать сосну. Для этого пришлось лечь на бревна и опустить руки в воду. Сосна была сучковатая, напоминала большую рогатину. Алексей прижался ухом к дереву. Ствол под напором воды и бревен звенел тугой струной.
Он взял топор, вдохнул побольше воздуху и прыгнул в воду. В ледяной глубине открыл глаза — их обожгло, — добрался до дна и принялся колотить по дереву обухом.
Весь затор, вся груда бревен рухнула на него. С берега, где стояла бригада, это было похоже на взрыв. Множество стволов, словно подброшенные богатырской рукой, взлетели в воздух. Накопившаяся сила реки прорвалась. Под ее напором залом исчезал на глазах. Сплавщики бросились в воду, торопясь к тому месту, где только что стоял Смородов.
Нашли его метрах в тридцати ниже по течению. Алексея выбросило на берег, был он без сознания, в кровоподтеках. Никандр разорвал мокрую рубаху на груди брата, ощупал грудь.
— Жив! Дышит!
