женный в думы. Аббатиса, не осмеливаясь прерывать его размышления, все-таки не выдержала и спросила:
— Как она вашему величеству?
— Что?.. — очнулся брат и взглянул на нее с неким удивлением. — А, княжна... Девочка прелестна... Генрих Длинный — баловень судьбы, что имеет такую невесту...
— Значит, вы оставили эту мысль — выдать Ев-праксию за Конрада?
Он провел рукой по лицу:
— О, конечно! Конрад слишком юн и не сможет оценить по достоинству все очарование этой русской феи... — Венценосец поднялся из-за стола и проговорил твердо: — Я на ней женюсь сам.
У монахини от испуга выпал колокольчик из пальцев. Громко звякнув, покатился по полу.
— Вы?! — воскликнула она. — Но каким же образом? А императрица, ваша супруга?
Самодержец ответил грубо:
— Если я решил, то достигну цели. Несмотря ни на какие преграды.
Там же, тогда же
Кавалькада рыцарей во главе с маркграфом Нордмар-ки Генрихом Длинным, направляясь за Евпраксией в Кведлинбург, сделала последнюю остановку в Брауншвейге, как явился посыльный от тети Оды. Весь в пыли, грязный и расхристанный, он едва не свалился с лошади, у которой изо рта на землю клочьями падала пена.
— Еле ускакал от головорезов Удальриха, — объяснил гонец. — Все дороги на Кведлинбург ими перекрыты.
— Почему? — удивился граф.
— Думаю, это вы узнаете из послания вашей тетушки. — И достал из-за перевязи свернутый в трубочку пергамент.
Распечатав его, Генрих прочитал:
«Дорогой племянник!
Только что меня известили о готовящемся заговоре против тебя. Преподобная Адельгейда сообщает мне, что ее бесноватый братец вознамерился помешать вашей свадьбе, выкрасть киевлянку, взявшую себе в католичестве имя Аделъгейды, заточить ее в Гарцбурге и держать взаперти до тех пор, пока его антипапа не благословит развод императора и императрицы, дабы сочетать затем Генриха IV с великой княжной. Но усердным монашкам удалось тайно вывезти дочку Всеволода из монастыря и укрыть надежно. Прихвостни короля ее ищут. Берегись! Жизнь твоя в опасности. Появляться в Квед-линбурге нельзя. Отправляйся в Хильдесгейм и жди меня там. Если мне удастся, я туда приеду вместе с твоей невестой, и вы обвенчаетесь. Да хранит вас Всевышний!
Любящая тебя Ода фон Штаде».
Кожа у маркграфа, как у многих рыжих, отличалась тем, что краснела в одно мгновение. Он стоял разгневанный, с алым искаженным лицом, его трясло.
— Негодяй, — шевелил губами жених. — Грязная свинья. Пусть дотронется только до моей княжны — я его убью этими руками. В деле чести не бывает синьоров и их вассалов, мы уже на равных! — Он свернул письмо, одарил посыльного золотой монетой и сказал одному из своих оруженосцев: — Прикажи седлать. Скачем в Хильдесгейм. Если три дня спустя Евпраксию не привезут, я поеду отнимать ее силой!
...Император тем временем, обыскав с подручными все монастыри в Кведлинбурге и окрестностях, где могли бы скрывать киевлянку, и не обнаружив ее, был разгневан не меньше своего тезки. Он вернулся в обитель к сестре Адельгейде и, не слушая причитаний монашки-привратницы, семенившей следом, ринулся в покои матери-аббатисы. Пнув ногой дубовую дверь, самодержец возник на пороге кельи — яростный и неукротимый, с прядями волос, слипшимися от пота на лбу. Настоятельница поднялась и попятилась.
— Отвечай, паскуда, — глухо произнес венценосец, и щека его нервно дернулась. — Где княжна? Где вы прячете ее от меня, дьявол вас возьми?!
Преподобная возмутилась:
— Как вы смеете выражаться в святых чертогах? Прочь ступайте, я не допущу...
— К черту — и тебя, и чертоги! — оборвал ее брат. — Если ты не скажешь, я отдам всех твоих монашек на поругание молодцам из моей гвардии. Это не пустая угроза. Ты меня знаешь.
Сделавшись как мел, Адельгейда пробормотала:
— Вы покроете позором наш великий род... отвернете от нас честных христиан...
— Удальрих! — крикнул государь. — Удальрих, ко мне!
В коридоре послышалось топанье, и фон Эйхштед, с грязными разводами на мокром лице, с вытаращенными глазами и всклокоченной шевелюрой, появился за спиной Генриха IV.
— Представляете, Удальрих, — обратился к нему император, — эта сучка, моя сестрица, не желает открыть местонахождение киевской малютки... Очень, очень жаль! В наказание мы устроим здесь Ночь Любви со христовыми невестами... Не забудьте про карлика Егино: он получит на осквернение саму аббатису!
Рыцарь захохотал, широко раскрыв пасть.
— Стыд! Позор!.. — заслонила лицо руками бывшая принцесса. — Вы тиран и варвар... полное ничтожество...
— Стойте! — неожиданно прозвучал ровный женский голос. — Отмените свой бесчеловечный приказ. Я скажу вашему величеству, где находится русская.
Все взглянули на боковые двери: там стояла Эльза Кёнигштайн, сухощавая и бесстрастная. Складки кожи, шедшие от ее ноздрей к подбородку, выглядели, как два пересохших русла ручьев.
— Умоляю, не делайте этого, дорогая! — заливаясь слезами, попросила сестра самодержца. — Лучше бесчестье, чем насилие над несчастной девушкой!
