Экипаж подпрыгнул и резко затормозил. Женщины услышали лязг металла, беготню и неясную ругань. Дверца распахнулась, и в повозку просунулась злобная, налитая кровью физиономия Удальриха фон Эйхштеда. Оловянным взглядом он обвел перепуганных дам и спросил надтреснутым, хриплым голосом:
— Кто княжна? Живо отвечать!
Наступила пауза. Неожиданно Мальга звонко заявила:
— Я княжна!
Рыцарь посмотрел на нее критически:
— Хороша чертовка!.. Вылезай давай. Мы тебя увозим.
— Нет, не смейте, не смейте! — вроде бы проснулась тетя Ода. — Это произвол! Я подам жалобу на сейм! — И пыталась удержать несчастную Феклу.
— Руки прочь! — отпихнул ее прислужник монарха. — Радуйся, что тебя не трогаю. А визжать начнешь — точно удавлю!
Вытащив бедняжку Феклу на воздух, он поднял ее, как пушинку, посадил на лошадь впереди своего седла, сам в него вскочил и, подав знак оруженосцам, поскакал назад, к Брауншвейгу. Вскоре отряд скрылся за поворотом.
Женщины сидели безмолвные, потрясенные всем случившимся.
— Боже мой, Феклуша! — наконец по-русски произнесла Евпраксия, и потоки слез хлынули по ее щекам. — Что же я наделала, подлая? Как могла позволить умыкнуть подругу вместо себя? Горе мне, горе!
Груня Горбатка обняла свою госпожу, начала покачивать, ласково поглаживая по безвольно вздрагивавшим плечам:
— Успокойся, милая... Нешто было б лучше, коли увезли бы тебя? На мою погибель? А Мальга — девка шустрая, спорая на ум, что-нибудь скумекает и отвертится. Вот ей-Бо!
— Йа, йа, — согласилась фон Штаде. — Няня гофо-рит прафда. Надо думать о тфоя шиснь, а потом уше о подруг. Мы потом Фекле помогать. А теперь — ехать, ехать, шнелль, шнелль! — И, нагнувшись к окну, крикнула возничему по-немецки: — Хорст, быстрей скачи! Прежде чем откроется подмена, мы должны добраться до Хильдесгейма. Погоняй!
Щелкнул бич, и повозка покатила во весь опор, благо до города было уже достаточно близко.
...А когда через час в Брауншвейге император вышел навстречу прибывшему Удальриху и увидел женскую фигурку у того на коне, он сначала радостно расплылся, но затем, рассмотрев как следует, отступил на шаг. Дико проревел:
— Вы кого привезли, мерзкие скоты? Это не княжна!
— Не княжна? — поднял распушенные брови фон Эйхштед. — Да она сама заявила... — Сморщившись, оскалился, заскрипел зубами. — Бабы!.. Провели, надули!.. — Сжал огромные кулаки в перчатках. — Ваше величество! Дайте мне людей. Я ворвусь в Хильдес-гейм. Всё смету на своем пути, но княжну добуду!
Генрих покачал головой:
— Поздно, упустили... Видимо, фон Штаде вместе с ней приближается уже к алтарю... — Подошел к стоявшей чуть поодаль Мальге, сдвинул с ее волос капюшон, заглянул в глаза: — Что, паршивка, вздумала обманывать императора? Или ты считаешь, у меня недостанет воли вздернуть тебя на башне?
На лице у Феклы выступили красные пятна. Девушка ответила по-немецки:
— Жизнь отдать за мою Опраксу — высшая награда!
— Ишь какая! — хмыкнул самодержец. — Нет, мерзавка, этой «высшей награды» ты не удостоишься. — И, взмахнув рукой, приказал приспешникам: — Уведите ее. Стерегите зорко. Отвечаете за русскую головой. Нам она еще очень пригодится.
...А зато в Хильдесгейме пара новобрачных в самом деле входила в храм Архангела Михаила... Тетя Ода, оказавшись за городскими стенами, сразу распорядилась опустить на воротах решетки и поднять мосты, чтобы люди Генриха IV не смогли, опомнившись, помешать свадебной церемонии. В городской ратуше женщин поджидал Генрих Длинный. Радостно-взволнованный, он расцеловал им обеим руки и наивно предложил отдохнуть — выспаться, помыться. Но когда узнал о погоне и ужасном похищении Феклы-Мальги, сразу заявил:
— В церковь, в церковь! До возможного нападения императора мы должны успеть обвенчаться. Пусть тогда попробуют увезти жену от живого мужа!
Минуло всего минут двадцать, как жених и невеста уже опускались на колени перед алтарем храма. А епископ Хильдесгеймский говорил на латыни:
— Ego conjungo vos in matrimonium in nomine Patris, et Filii, et Spiriti Sancti17.
Заиграл орган. Евпраксия-Адельгейда глубоко вздохнула и прикрыла глаза: все ее мучения теперь позади, — раз она сделалась маркграфиней, то король больше не посмеет посягать на нее!..
Бедная не знала, что ее невзгоды только начинались.
Двадцать два года спустя,
Германия, 1107 год, осень
Молодой король Генрих V поджидал их в замке За-ксенхаузена — левобережной части Франкфурта-на-Майне. Вышел, как отец, одетый в черный бархат, с по-
ясом и кулоном из серебра. Был немного ниже родителя и пошире в кости, не такой стройный, но гораздо больше походил на него, чем покойный Конрад (старший брат умер от сердечного приступа во Флоренции в 1101 году). Евпраксия узнала: тот же профиль и нос с горбинкой, та же бледность лица и круги под глазами, те же темные волосы до плеч.
Двадцатишестилетний самодержец посмотрел на бывшую мачеху и, кивнув приветственно, глухо произнес:
