— Почему насилие? — возразила Эльза. — Стать императрицей — разве не благо для нее? Мы не вправе прекословить августейшей особе. Все его желания священны для каждого подданного.
Генрих улыбнулся:
— Браво, браво! Где же киевлянка? Говорите скорее.
— В гроте Святого Витта, что в семи верстах от нашего города. Вам любой крестьянин покажет.
— Знаю, я бывал там! — вспомнил Удальрих. — Мы доскачем туда менее чем за час!
И мужчины, громко звякая шпорами, задевая стены ножнами мечей, быстро удалились.
— Боже мой! — произнесла аббатиса с горечью, медленно садясь. — Что же вы наделали, неразумная?
— Ничего такого, — сжала ее запястье Кёниг-штайн. — Просто слегка исказила истину: к этому моменту наших с вами воспитанниц в гроте Святого Витта быть уже не должно.
— Да, а вдруг Оду фон Штаде что-нибудь задержит в пути? И она не сможет их оттуда вывезти?
— Ничего уже не поделаешь! — устремила свой взор к потолку плутовка. — Я спасла монастырь Святого Сервация от позора, а спасется ли Адельгейда-млад-шая — дело Провидения!
...Но действительно, тетка Генриха Длинного опоздала на встречу — колесо на ее повозке неожиданно треснуло, и пока его чинили, минуло сорок минут. Бедные русские — Ксюша, Фекла-Мальга и Груня Горбат-ка — думали уже, что пропали: то молились Богу, то сидели обнявшись и плакали, то княжна сжимала в ладони медальон с профилем маркграфа, словно амулет, и шептала слова с просьбами о защите и помощи.
Грот Святого Витта был довольно мрачен и сыр. По его каменным стенам то и дело стекали крупные мутноватые капли, пахло плесенью, и материя тюфяков, на которых беглянки ночевали, быстро сделалась влажной. Разводить костер они побоялись, а без света и тепла цепенели души, становилось невыносимо муторно и тоскливо, и шуршанье крыльев летучих мышей где-то в вышине навевало ужас. Груня за эти годы изменилась не слишком: так же без конца охала и ахала и дрожала над своей госпожой, словно курица над цыпленком; но зато Мальга выросла не меньше княжны, а по части женских достоинств даже превосходила ее, и, хотя была не столь экзотична, не изысканно-утонченна, привлекала взор каждого мужчины. Обе девушки кутались в похожие темно-синие плащи-домино, и со стороны их вполне могли принять за сестер.
Вдруг у входа в грот затрещал под ногами гравий, замелькали факелы, и какие-то люди, говоря по-немецки, появились внутри прибежища трех славянок.
— Господи! — воскликнула Евпраксия и вдавила в ладонь теплый медальон.
— Это есть тетя Ода, не бойся, — раздались под сводами русские слова. — Я слегка задершаться, потому што ломаться пофоска... Энтшульдиген майн Цушпэт-коммен! Ничего, всё теперь в порядка, виходите бист-рей, надо торопиться!
Ксюша побежала навстречу фон Штаде, и они крепко обнялись. Кучер и слуга на запятках выносили тем временем вещи русских и грузили в возок. А Горбатка следила, чтобы ничего не забыли.
Наконец сели в экипаж и, благословясь, покатили по извилистым горным тропкам, по бокам поросшим пихтовым лесом, к Хильдесгейму, где их поджидал Генрих Длинный. Ехать было неблизко — пять часов, да еще большей частью по скалистому Гарцу, но иного пути не существовало. Приходилось надеяться только на удачу.
...А отряд императора прискакал к священному гроту через час после их отъезда. Спешившись, монарх со своими слугами бросился в пещеру и, к своему неудовольствию, обнаружил только тюфяки на полу да объедки незамысловатого ужина.
— Дьявол! Упустили! — выругался Генрих.
— Ничего, догоним, — приободрил его фон Эйх-штед. — Далеко они уйти не могли. Мы их выследим, словно олених. И настигнем севернее Броккена!
— Да, по коням!
Пихтовые заросли провожали всадников, озабоченно качая фиолетовыми ветками-лапами. Комья глины летели из-под копыт. Ветер теребил гривы лошадей и плюмаж на шляпах рыцарей. Лица преследователей были красные, потные, разгоряченные.
У развилки придержали коней. Грунт начинался каменистый, и определить направление движения Адельгейды-младшей было невозможно.
— Надо разъезжаться, — оценил ситуацию государь. — Я поеду направо — к Брауншвейгу. Ты же отправляйся налево — в Хильдесгейм. И потом, с княжной или без нее, присоединяйся ко мне. Всё. Удачи!
Развернув скакунов, обе кавалькады устремились в разные стороны. Удальриху на равнине, распростершейся после леса и гор, ехать было гораздо легче. И минут через сорок он заметил далеко впереди экипаж графини фон Штаде.
— Вот они! — выкрикнул вельможа и от радости даже улюлюкнул. — Мы поймали их! Не уйдут, мерзавки!
С посвистом и гиканьем рыцари рванули за беглецами. Очень скоро грум, стоявший на запятках, обернулся и увидел, что за ними следуют вооруженные люди.
— Хорст, прибавь! — завопил он испуганно. — На хвосте погоня!
Ода выглянула в окошко, и лицо ее помертвело. Губы прошептали:
— О, Майн Готт! Кажется, попались...
Груня Горбатка стала креститься. Ксюша стиснула медальон и прикрыла веки. Конский топот застучал в ушах, надвигаясь неотвратимо...
— Стой! Стоять! Именем императора! Голову снесу! — раздалось снаружи.
