- Чего тебе?! Напугала...
- Позвольте, ваше величество...
- Что случилось? Ты явилась мне в образе злого духа. До сих пор выскакивает сердце из груди, как вспомню, что видела... Почему ты не спишь?
- Позвольте ему войти, ваше величество!
- Кому? Кто тебя прислал?
- Он хочет вам добра, ваше величество. И я всегда хотела вам добра.
- Кто? О ком ты?
- Там барон Заубуш, ваше величество.
- Барон? Ночью? Тут? Что ему нужно?
- Позвольте ему сказать, ваше величество?
Евпраксия проснулась окончательно. Увидеть наяву дьявола, чуть не коснуться его своей рукой, - и услышать, что где-то здесь Заубуш! Слишком много даже для нее, хотя она уже отвыкла удивляться. Но Вильтруд просила так льстиво и униженно! Все это и не похоже было на обычные повадки одноногого барона. Разве он просил когда-нибудь и кого-нибудь, разве прибегал к услугам таких беспомощных посланцев?
- Я не желаю видеть этого человека.
- Он очень просит, ваше величество... И... я прошу вас тоже.
- И ты? За Заубуша? Да знаешь ли ты его как следует?
- Позвольте, ваше величество, ему войти.
Видно было, что не перестанет просить. Ухватилась за край ложа, словно тот нечистый, из видения, и будет стоять так до утра и целый день, будет просить, умолять за барона, которому, право, привычней врываться без предупреждений, тем более - без мольбы.
- Где барон?
- Он тут.
- Пусть войдет. Но ты останься.
- Не смею, ваше величество.
- Приказываю.
Вильтруд исчезла. В комнате еще царил мрак, и, хотя глаза Евпраксии свыклись с ним, все же она поначалу не заметила Заубуша, вошедшего неслышно, не стуча нахальной своей деревяшкой. Барон стал вроде бы ростом меньше; быть может, то не барон, а снова злой дух?
Евпраксия решила молчать, упорно и неуступчиво. Послушать, что ему нужно, кто прислал сюда, что они там еще затевают.
Издалека донесся до нее голос Заубуша, в том не было сомнения, но почему-то без обыкновенной для барона напористой резкости.
- Ваше величество!
Евпраксия молчала.
- Что вы думаете обо мне, я знаю. Но ведь... ваше величество!..
Она не откликалась.
- Заубуш - грязная свинья, все это знают и все это произносят... Речь идет не о Заубуше. О вас, ваше величество.
Каждому, от кого чего-то ждут выгодного для себя, всегда внушают речь идет, мол, о нем, только о его пользе. Нужно ли было будить ее?
- Ваше величество, вы не хотите меня слушать?
Молчит - значит, слушает. Уже этого более чем достаточно для такого грязного человека.
- Я выступаю не от своего имени, ваше величество.
Он никогда не выступал от своего имени. Все это тоже знают. Не тайна и для нее.
- За мной стоят огромные силы, ваше величество! Большие, чем сам император!
Какое ей дело до императора, и до тех сил, и до всего на свете? Уже привыкла полагаться на собственную силу, черпать ее из собственных источников. Лишь бы только не обмелели, не высохли, не исчезли!
- Вы пожалеете, ваше величество!
Даже не смотрела в его сторону. Стояла к нему боком, уставившись в каменную стену, за которой был бесконечный простор. Устремлялась туда сердцем, душою. За горы, за небеса, домой! Почему там, дома, ее учили только добру? Почему никто не учил суровости? Сызмальства, с самого рождения, от первого крика надо человека учить, что мир жесток, безжалостен, тверд, и потому нужно уметь состязаться с ним, сопротивляться ему, выступать в случае необходимости против него, находить для этого силы. Выступать против всего мира! Отважно, дерзко, отчаянно! А она не умела. Даже не умела испепелить взглядом, убить острым словом какого-то Заубуша. Презирала, ненавидела, но молча, бессильно, пугливо. Все еще не знала, с какими намерениями притащился в башню этот негодяй. Может, послан что-то выведать, может, вместе с императором задумал против нее еще более тяжкое, чем прежние, преступление? А она бессильна.
Заубуш исчез так же беззвучно, вопреки своей привычке. Не бранился "сотней тысяч свиней" и не гремел деревяшкой: почти сразу же после его исчезновения снова появилась возле постели светловолосая Вильтруд, упала перед императрицей на колени, схватила руку Евпраксии, целовала, плакала.
- Ваше величество, ваше величество, почему вы не захотели его слушать?
- Глупая ты, Вильтруд. Ведь я слушала. Слышала все, что говорил этот человек.
- Но ведь вы же молчали, ваше величество!
- Я не хочу разговаривать с негодяем.
- Вы несправедливы к нему, ваше величество!
- Несправедлива к Заубушу? Вильтруд, ты еще слишком мало знаешь.
- Я... я знаю все. Он хочет вас освободить, ваше величество.
- Заубуш?! Освободить меня?!
- Да. А вы...
Девушка заплакала еще сильнее.
- Успокойся, Вильтруд. Речь идет о моем освобождении. Зачем же плакать? Ты-то свободна...
- Вы не захотели... для меня...
- Для тебя? Что для тебя, Вильтруд? Говори. Я помогу, если буду в состоянии.
- От вашей воли... мое счастье...
- Благодарю тебя, дитя мое. Но ты можешь быть счастлива и не дожидаясь моей свободы.
- Барон велел, чтобы я... Чтобы я подговорила вас...
- Подговорила? К чему же?
Вильтруд вытерла глаза. Сверкнула ими печально и жалостно.
- Он обещает взять м е н я в ж е н ы.
- Тебя? Кому же?
