Техника сообщительности имеет дело не с орудиями, а с человеческим «сердцем», с за-душевной глубиной чувств и мыслей и ее поразительной силой воздействия на человеческую душу. Имперский техницизм, столь ярко проявляющийся в административной планиметрии и грандиозных строительных проектах, имел, напомним, божественную, «небесную» природу. Империя питалась духовным зерном архаического ритуала, или, другими словами, символическим ресурсом культурной практики. Она лишь вычленяла из символики ритуального действия символизм как таковой, подкрепляла знание ритуальных предметов знанием предмета ритуала. Операция логически последовательная и исторически неизбежная: мысли о предмете уготовлено рано или поздно стать предметом мысли. Только в отличие от Запада предметом мысли в евразийском мире стала не застывшая сущность, а динамическая сообщительность, символизм преображения. В результате евразийские империи, в отличие от античного полиса, не порывали с первобытным мифом и ритуалом, но включали их в свой мир, подчиняя их «небесной», но уже человеком удостоверенной символологии. Символизм – единственная реальность, всецело принадлежащая человеческой деятельности. Поэтому властители империй всегда мыслили себя высшими авторитетами в делах божественных, даже более высокими, чем главы собственно религиозных организаций.
Отметим попутно основные этапы исторического развития имперского принципа сообщительности в его техническом измерении. Возникновение империи обозначено переходом от пиктографии, т. е. чисто фиксирующего, напоминательного письма, к письменности коммуникативной, по необходимости стилизованной, ибо всякое общение требует стилизации и типизации. Кризис империи совпадает с распространением книгопечатания и гравюры, подменивших символизм схематизмом, духовную чувствительность интеллектом, а смысл – предметным значением. Новейшие этапы развития коммуникации отмечены изобретением фотографии и кино, а затем появлением информационных технологий. Каждое из этих событий отличается глубокой двусмысленностью: оно одновременно делает коммуникацию более доступной и все более скрывает ее символическую глубину. Кино и в особенности телекоммуникации, творя мир виртуальных симулякров и распространяя духовную слепоту, одновременно воспроизводят и побуждают опознать ту первозданную синергию жизни, которая лежит в основе и «сердечной сообщительности», и «великого стиля» империи.
Мы подошли к рассмотрению одного из главных понятий евразийского мировоззрения – понятию экрана. Последний был, пожалуй, самым наглядным воплощением принципа складчатости пространства как «единотелесности мира». Пространственные образы в азиатском искусстве определяются именно экранированием – либо посредством создания топологически насыщенного многослойного пространства, либо путем перевода образа в его плоскостную, декоративную «тень». Легко заметить также, что существует глубинная связь между ритуалистским миросознанием традиции и ультрасовременными информационными технологиями. Последние, перемалывая материю в энергию, предъявляют зрителю откровение имманентности: явленность экрана сопрягается на самом деле не с внешним миром, а с внутренней глубиной сознания, подобно тому как декоративность ритуала есть материальный след, нормативная «пропись» внутренней рефлексивности, предшествующей индивидуальному сознанию. По существу, компьютерный дисплей – окно в первозданный хаос бытия, из которого выходит и сознание, и внешний мир. Невозмутимо-торжественный облик царя-церемониймейстера (родного брата ничего не видящего мясника-виртуоза), анонимность речи в иероглифическом письме в действительности предвосхищают безразличие «оцифрованного» мира к субъекту, полную самодостаточность и нейтральность «картинки» в медийном пространстве. Ибо зритель в телекоммуникации на самом деле предположителен, условен, подобно тому как всевидение электронного глаза не может не быть столь же неустранимым, сколь и фантомным. Заметим, что в зрелище все может и должно быть отрицаемо, кроме самого принципа зрелищности. Поэтому не бывает зрелища без иронии, пародии, фарса, буффонады, всяческого шутовства и фиглярства.
