Одним из главных занятий, обеспечивавших независимое существование в период НЭПа, было ремесленно-кустарное производство. В промышленных центрах, таких, как Ленинград и Москва, к концу 1926 г. еврейское кустарное производство было развито вдвое слабее, чем на Украине и в Белоруссии. 5120 человек, или немногим более 10% самодеятельных евреев Ленинграда, было занято в кустарно-ремесленной промышленности, из них более половины (2893 чел.) составляли кустари-одиночки (вместе с кустарями, применявшими наемный труд или труд членов своих семей, а также самими помогающими членами семей их было 4009 человек). Остальные участвовали в кустарном производстве на правах рабочих (748 чел.) и служащих (363). Часть «помогавших» являлась, очевидно, замаскированными наемными рабочими, включенными в данную категорию для того, чтобы их хозяевам не надо было платить повышенный «эксплуататорский» налог.
Первое место по численности среди евреев-кустарей Ленинграда в 1926 г. занимали швейники (35% от общего числа, табл. 1.8), что объяснялось большим распространением этой профессии в Белоруссии и на Украине, где швейники лидировали и в 1928 г.
Особенностью еврейского кустарного промысла в Ленинграде являлась высокая доля металлистов, почти вдвое превышавшая таковую в Москве (12,6%), не говоря уж об Украине и Белоруссии. Как известно, индустриальная база города в первой половине 20-х восстанавливалась медленно, поэтому кустарям здесь было легче найти пустующие производственные помещения, брошенные станки, неиспользуемые с военного времени запасы сырья. К тому же для мелкого производства, скажем, выпуска примусных игл или зажигалок, в качестве сырья годились отходы крупной промышленности.
Двумя следующими, почти равными по численности группами являлись кожевенники (главным образом — сапожники) и трикотажники. Важным преимуществом их профессий, как и швейников, была возможность работать дома, без найма специального помещения. Доля трикотажников среди ленинградских (и московских) евреев значительно превышала средний по стране процент трикотажников среди еврейских и нееврейских кустарей. Популярность этого занятия в еврейской среде объяснялась получением некоторыми трикотажных машин от родственников и еврейских организаций помощи из-за границы. Сырье для работы поставлялось из Прибалтики, иногда контрабандным способом.
Работая в кустарном производстве, и независимый ремесленник, и наемный рабочий сохраняли автономность от государства, были лучше защищены от антисемитизма, могли соблюдать религиозные предписания и говорить на родном языке. С другой стороны, труд в кустарной промышленности был не менее тяжелым, чем на заводе, а продолжительность рабочего дня не ограничена. Хозяева, особенно имевшие наемных рабочих, подвергались правовой дискриминации. Серьезной проблемой еврейских кустарей был дефицит сырья, так как большинство из них было занято в тех отраслях промышленности, где нехватка материалов ощущалась более всего. Закупая большую часть сырья по ценам частного рынка, кустарь был вынужден повышать цены на свою продукцию, что усложняло сбыт, несмотря на наличие товарного голода. Низкая квалификация части производителей, ставших кустарями поневоле, сказывалась на качестве.
В период ликвидации НЭПа количество занятых в кустарной промышленности города резко сократилось из-за усилившегося нажима на частных хозяев и преимуществ, предоставлявшихся государством производственным кооперативам — артелям. Уже к осени 1929 г. 6-7 тысяч еврейских кустарей были объединены в 100, как минимум, производственных артелей. Часть еврейских артелей — «Древпила», «Древстоляр», «Лесотруд» и другие — входили в трест «Производсоюз». Несколько артелей было организовано усилиями еврейских общественных и религиозных организаций города. Вышедшее в ноябре 1929 г. постановление Совнаркома «О мероприятиях по улучшению экономического положения еврейских масс» содержало директиву об усилении кооперирования еврейских кустарей, что привело к почти полному вытеснению одиночного кустарного производства артельным. Хотя артель, не будучи государственным предприятием, еще позволяла кустарям сохранять некоторую долю независимости, но и она оказалась ненадежным прибежищем, так как политика «интернационализации» артелей, проводившаяся властями в те же годы, затрудняла функционирование коллективов, а иногда и отдавала артельщиков на произвол антисемитов.
