В литературе того времени, которая, казалось бы, должна была отображать народные настроения, над «еврейским вопросом», точнее, над вопросом недовольства ролью евреев в государстве, было «табу» и его вообще не затрагивали. А если кто из советских писателей того времени в своих литературных произведениях в бытовых сценах, стараясь быть возможно реалистичнее, писал то, что могло быть истолковано, как проявление «антисемитизма» – это влекло за собой последствия весьма неприятные для автора и ему приходилось на страницах печати оправдываться и выражать свое «восхищение еврейским народом», как это пришлось сделать писателю Борису Пильняку в 1931 году.
История этого «покаяния», в кратких словах, такова: в своем рассказе «Ледоход», написанном в 1924 году и вошедшем в Собрание его сочинений, изданное в 1929 году Госиздатом, Пильняк рассказывает о занятии отрядом «повстанцев» небольшого городка на Украине. Атаман отряда – анархист, но комиссар отряда – коммунист; и отряде регулярно получают и читают «Известия» и отряд живет жизнью советских повстанцев. Но «жидов» вешают и в городке устраивают еврейский погром, который Борис Пильняк описывает так: «К утру в городке начался еврейский погром, всегда страшный тем, что евреи, собираясь сотнями, начинают выть страшнее сотни собак, когда собаки воют на луну, и гнусной традиционностью еврейских перин, застилающих пухом по ветру улицы»… (том 3, стр.81).
Тогда (до самого конца 20-х годов) положение было таково, что по словам Лурье-Ларина, приведенным в предыдущем изложении, существовал «ложный стыд выпячивать еврейский вопрос, чтобы не развить антисемитизм еще больше». Надо полагать, что по этой причине на страницах печати не появилось никаких протестов или возражений в связи с содержанием рассказа «Ледоход» и этот рассказ был даже включен в собрание сочинений Б. Пильняка в 1929 г.
Но его не забыли. О нем вспомнили в начале 30-х годов, когда в результате крутых мероприятий правительства населению были замкнуты уста, наступил, по словам С. Шварца, «спад волны антисемитизма» и можно было забыть о «ложном стыде выпячивания еврейского вопроса».
24 июня 1931 года в «Известиях», в статье М. Горького «Об антисемитизме» было и упоминание о рассказе Пильняка «Ледоход», разумеется, с указанием на то, что этот рассказ свидетельствует о пассивно-толерантном отношении автора к крайним проявлениям «антисемитизма». Существовавшее тогда в Москве «Еврейское Телеграфное Агентство», сокращенно ЕТА, немедленно телеграфировало об этом в Нью-Йорк и на следующий же день в «Нью-Йорк Тайме» появилась соответствующая заметка об отношении к «антисемитизму» Бориса Пильняка, который находился тогда в США.
Через десять дней, 5 июля 1931 года, в том же «Нью-Йорк Тайме» был напечатан протест Б. Пильняка против обвинения его в «антисемитизме». В этом протесте Пильняк высказывает свое «восхищение еврейским народом», категорически отвергает, что у него когда-либо были неприязненные чувства к евреям, указывает, что его произведения были переведены на «идиш и иврит» и сообщает, что его бабушка была еврейкой…
Антиеврейские настроения широких народных масс, которые явились в результате превращения евреев в привилегированное «сословие», как пишут многие евреи – исследователи этого вопроса, были «активны, массовы и стихийны». Называют они эти настроения «антисемитизмом», хотя, как указано выше, с подлинным антисемитизмом они ничего общего не имеют.
И, может быть, невольно и бессознательно, некоторые талантливые писатели и поэты того времени, рисуя типы отрицательные, вызывающие страх и ненависть, изображают их евреями, дают им еврейские имена.
Так, например, прославленный поэт Сергей Есенин написал следующий диалог:
