В «Еврейском Мире» за 1939 год можно прочитать еще и следующее: «Эмес» писал, что кое-где дело доходит до того, что в еврейские праздники еврейские дети не ходят в школу и их за это не преследуют; что, например, в колхозах Сталинградского округа евреи невозбранно совершают обряд обрезания. Первый подал тому пример ударник колхоза «Озет» Радуй, а за ним последовал ударник колхоза «Трудовик», а затем и другие. На Пасху евреи повсеместно пекут мацу, и в указанном округе пример тому подал секретарь компартии Рабинович». (Бюллетень ЕТА, 10 августа 1937 года.)
Приведенные выше выдержки из еврейских источников свидетельствуют, что не так уж сильно было давление советской власти на евреев, если они в конце 30-х годов имели и свои отдельные кладбища, чего не имели остальные граждане СССР, могли безнаказанно не посылать детей в школу в еврейские праздники, совершать обрезания, печь мацу, иметь особые похоронные братства, делающие хорошие дела, не будучи признаны законом…
Не было препятствий со стороны новой власти и к самому интенсивному развитию еврейской культуры во всех ее проявлениях: литературе, театре, периодической печати на еврейском языке. Наоборот, все это поддерживалось и поощрялось, в результате чего появился целый ряд писателей, поэтов, журналистов, писавших и печатавших свои произведения на еврейском разговорном языке – «идиш». В 1939 году исследователь этого вопроса Познер в сборнике «Еврейский Мир» дает следующие данные: «Из еврейских писателей прежнего времени только Менделе-Мо-хер-Сфорим и Шолом-Алейхем пользуются бесспорным признанием, почитаются классиками и их произведения издаются с комментариями и вариантами… За годы советского режима появился ряд новых писателей на еврейском языке, среди коих есть люди очень даровитые. Назовем Переца Маркиша, Давида Гофштейна, Итцика Фефера, Квитко, Ноаха Лурье, Эзру Фининберга, М. Тайтца, С. Годинера, С. Халкина».
Кроме писателей-евреев, писавших на «идиш», на тот же язык переведены были и изданы (на государственный счет) и произведения мировой литературы: Шекспир, Гейне, Гете, Байрон, Бальзак, Гюго, Диккенс, Анатоль Франс, даже Гомер.
Приведенные выше данные, очевидно, свидетельствуют о всемерном поощрении правительством СССР развития еврейской культуры, а отнюдь не ее подавления или преследования, как часто пишут недобросовестные исследователи положения еврейской культуры в СССР.
Никогда за все время своего рассеяния, ни в одном государстве делу развития еврейской культуры не оказывалось государством такой помощи и содействия, как это имело место в СССР в первые три десятилетия советской власти.
То обстоятельство, что, расходуя народные деньги на переводы и издание на «идиш» произведений Гомера или Шекспира и других иностранных писателей, правительство не поддерживало «хедеры» и «эшиботы», в которых изучался Талмуд, никакого отношения к еврейской культуре не имеет, хотя евреи и до настоящего времени с этим не согласны и свою, еврейскую, культуру не отделяют от иудейской религии.
Иудейская религия, как и все остальные религии, была провозглашена «опиумом для народа» и с ней велась борьба, но мерами гораздо более мягкими и деликатными, чем она велась с другими религиями.
На развитие же образования на «идиш», а также разного рода научных учреждений на этом языке правящий класс СССР, выделивший из своей среды правительство, не жалел государственных средств. Начиная со школьной сети (включая и средние школы) с преподаванием на «идиш» и кончая «еврейскими отделами» Академий Наук (Белорусской и Украинской).
Но, констатируют сами евреи, «заботы о сохранении и развитии национальной культуры чужды еврейской интеллигенции Советской России. Ее мало огорчает то, что еврейские массы не питают должного доверия к еврейской школе и во многих случаях предпочитают посылать детей в школы русские, украинские, белорусские, так что еврейская школьная сеть слабо развивается». («Евр. Мир», 1939 г.)
В 1936 году сотрудник еврейской газеты «Дер Тог», Шульман, посетил СССР, чтобы убедиться, как стоит дело с развитием еврейской культуры в СССР. В Минске он поинтересовался работами еврейского отдела Белорусской Академии Наук. Во всех других отделах жизнь била ключом, а в еврейском Шульмана поразила мертвящая тишина. Секретарь Академии объяснил ему, что еврейский отдел успевает очень слабо за отсутствием желающих работать в нем. «Евреи-ученые предпочитают работать в русских или белорусских ученых учреждениях», – пояснил секретарь.
В Киеве, где имелся «Институт Еврейской Пролетарской Культуры», широко задуманное еврейское высшее учебное заведение, дело обстояло не лучше. В 1936 году Институт был закрыт «для реорганизации» и долго не открывался. Часть его библиотеки была переслана в Биробиджан, так что Шульман кроме здания ничего увидеть не мог.
