Евреи в России: XIX век полностью

Начал я свое талмудическое образование с трактата «Кидушин», посвященного брачному праву, — об условиях заключения брака, о действительности его и недействительности и т. д. Может звучать анекдотом, что семилетнего мальчика упражняли в талмудической диалектике на подобные темы. Не хочу распространяться о системе хедерного преподавания вообще и об уместности обучения Талмуду в столь раннем возрасте. Достаточно сказать, что из моих товарищей по хедеру (нас было шесть-семь детей) я был самый младший; некоторые были значительно старше меня, но и они не достигали того возраста, чтобы им мог быть понятен сжатый еврейско-арамейский язык Талмуда; и уж совсем не могло им быть доступно содержание Гемары — тонкие, диалектические контроверзы по поводу разрешения сложных случаев, иногда, впрочем, чисто фантастических, а также весь ход аргументации, по которой к отдельным случаям применялись принципы, установленные Мишною, обосновываемые при помощи формальной логической последовательной дедукции и специальных методов (мидос) толкования текстов Моисеева закона. Изучение сводилось к механическому заучиванию значения слов, связи между ними и отдельных предложений.

Я и впоследствии не мог себе объяснить, какими соображениями руководствовались мой отец и мой меламед, избрав для начала моего талмудического образования трактат о брачном праве. Этих соображений не мог мне привести и отец, с которым впоследствии, уже взрослый, я неоднократно беседовал по поводу системы обучения в хедерах. Правда, в этом трактате встречается больше агадических мест, и вопросы, в нем разрабатываемые, не вызвали таких бесконечных контроверз и толкований со стороны комментаторов, каких удостоился, например, трактат «Хулин». По системе изложения трактат о брачном праве менее диалектичен и, я сказал бы, более повествователен, чем, например, трактаты, посвященные тонкостям гражданского права об убытках («Баба-Кама»), о способах приобретения имущества («Баба-Мециа»), о недвижимой собственности и сервитутах («Баба-Батра»). Но зато сюжет трактата «Кидушин», чисто эпическая откровенность в отношении обстоятельств, возбуждающих подлежащие решению вопросы, очень уж не соответствовали семилетнему возрасту изучавшего; и если они не имели на меня того вредного влияния, которое, несомненно, сказалось бы у детей старшего возраста, то только потому, что мне было всего семь лет от роду. За трактатом «Кидушин» следовал трактат «Гитин» — о расторжении брака; затем через полгода приступлено было к изучению сложного и трудного трактата о брачных договорах — «Кетубот».