Любопытными и характерными делами были дела об исках, которые имели право предъявлять губернаторы и генерал-губернаторы в интересах ограждения действия закона 1885 года о землевладении в Западном крае. По закону всякий обход запрета продажи имений лицам нерусского происхождения, то есть не имевшим установленного свидетельства от губернатора или генерал-губернатора на право приобретения имений, давал основание губернатору предъявить иск об уничтожении договора, хотя формально и законно, но имевшего запрещенную законом цель фактического перехода имений в распоряжение лиц, коим по закону это было воспрещено. Предъявлять или не предъявлять иски зависело, конечно, от усмотрения местной административной власти. На этой почве было немало дел, свидетельствовавших о полном произволе в применении закона об этом праве губернаторов или генерал-губернаторов. Кого хотели, миловали, а кого не хотели — тормошили сложным судебным процессом, который имел всегда много шансов на благоприятный для администрации исход. Бывали — что особенно характерно — случаи, что помещик, русский землевладелец, которому почти даром досталось имение, сам возбуждал иск или побуждал административную власть предъявить такой иск об уничтожении договоров — например, лесорубочных или договоров на эксплуатацию мельниц, заводов и т. д., — договоров, за которые были получены деньги вперед. После получения денег начинался судебный процесс о признании договора недействительным, а потом — отказ от возврата денег, полученных по незаконной сделке. Особенно мне памятно по возмутительной циничности дело некоей Вахромеевой, обращавшейся даже на высочайшее имя с ходатайством об освобождении ее от платежа долга помещику-поляку Пересвет-Салтану по сделкам, признанным по ее собственному иску недействительными, на основании законов о польских имениях. Ходатайство Вахромеевой поддерживалось местной администрацией, и только потому, что оно попало к юрисконсульту на заключение, подоплека этого дела была раскрыта, и ее ходатайство было отклонено.
Требовалось мое участие и в делах судебных, по искам, предъявлявшимся к Министерству внутренних дел по поводу завещаний с благотворительными назначениями. Некоторые московские дела мне особенно в этом отношении памятны, и опять-таки они были связаны с законом о раскольниках. Завещания оспаривались законными наследниками раскольников, оставлявших крупные капиталы в пользу раскольничьих учреждений, хотя наследники сами принадлежали к раскольничьим общинам, на основании незаконности самых завещательных распоряжений (таково было, например, известное дело Рахманинова). Вообще не было ни одного крупного легата в пользу благотворительности, который не оспаривался бы наследниками по искам, предъявляемым к Министерству внутренних дел как к высшему учреждению, обязанному по закону давать назначения тем из завещательных распоряжений, которые в точности не указаны в самом завещании. В этих делах возникал ряд юридических вопросов, и в разрешении их, в подготовке способов отстаивания их в порядке судебном мне приходилось принимать самое энергичное участие, составлять соответственные судебные бумаги, снабжать юрисконсульта материалами для представления объяснений в судах и в Сенате и т. п.
