Наступил час введения городового положения 1870 года с соответственными изменениями и для Прибалтийского края. Это было в 1877 году. Накануне прекращения функций магистрата как городского управления магистраты произвели распределение сумм и имений, входивших в состав «Gotteskasten». Постановлено было городским общественным управлениям передать только ту часть этого имущества, которая предназначалась на потребности, подведомственные городскому управлению по положению 1870 года; ту же часть (львиную), которая предназначалась на содержание лютеранских церквей, магистраты оставили за собой как органами «патроната». В принципе против такого способа распоряжения, если только распределение было более или менее справедливо, нельзя было ничего иметь. И действительно, там, где суммы и имения «Gotteskasten» не составляли крупной величины, мне неизвестны случаи каких-либо недоразумений по поводу раздела. Но в городе Ревеле «Gotteskasten» имел значительный капитал, а главное — имел пять довольно крупных имений. Когда губернатором Эстляндии сделался князь Шаховской, усердно проводивший политику Александра III во вверенной ему губернии, то против распоряжений магистрата, хотя они и были одобрены первой образовавшейся в городе думой с сильным немецким и, во всяком случае, лютеранским элементом, последовал протест; началось дело, тянувшееся с 1878 года до середины девяностых годов. Бесчисленный ряд указов Сената то отменял постановления городских дум, то подтверждал правильность прежних постановлений; делались новые постановления, которые в свою очередь опротестовывались губернатором, — завязывалось новое дело; словом сказать, дело запуталось в такой мере, что министерство уже никак не могло разрешить его с одной только политической точки зрения, и пришлось разбираться в нем юридически. Когда дело поступило ко мне и нужно было дать заключение, то потребовалась значительная затрата времени на ознакомление со всем ходом его; и я убедился в том, что все дело с самого начала было поставлено с большим искусством на такие явно неправильные рельсы, что катиться оно могло только в направлении все большей и большей неразрешимости. Я предложил, на основании чисто юридических соображений, решение в пользу притязания лютеранских церквей, то есть магистратов, так как по существу они были совершенно правы; и делу положен был конец.
Никогда не поступали на заключение юрисконсульта дела, производившиеся в земском отделе и касающиеся вопросов крестьянского быта. По-видимому, там никаких юридических сомнений у чинов департамента не возникало. Не нуждались в этих заключениях и обычные еврейские дела, которые сосредоточены были в департаменте полиции в особом делопроизводстве. Тем не менее попадались иногда производства, имевшие значение для евреев, но не по делам о праве жительства или правах на торговлю, а по вопросам, связанным с землевладением, с метриками и т. п. Так, я припоминаю, например, вопрос об исправлении еврейских метрических книг; вопрос о праве евреев арендовать рыбную ловлю на озере, входившем в состав льготного имения, то есть такого, которое нельзя было сдавать евреям в аренду и до 3 мая 1882 года по специальным узаконениям, касавшимся льготных имений, и в особенности, по закону 27 декабря 1885 года.
