Да забудется десница моя, если забуду тебя, дорогой учитель! Ты первый заронил в сердце мое семена добра и красоты, положил прочное основание моему образованию, тесно сблизил меня с Библиею, которая с тех пор стала моим лучшим, неотлучным другом. Да будет благословенна память твоя!
Девяти лет от роду я приступил к изучению Талмуда под руководством другого моего дяди, упомянутого ранее р. Лейзерке. Переход от Библии к Талмуду был для меня очень труден. Я очутился в новом мире. От простых и занимательных библейских рассказов, от проникнутых теплотою речей пророков я вдруг перешел к сухой и хитроумной юриспруденции. Из храма поэзии — в суд или на торжище. А на торжище этом люди точно разъярены, ссорятся, дерутся из-за всяких пустяков; бык одного забодал корову другого — и хозяин коровы требует вознаграждения; кто-то для чего-то обольстил девицу — и отец последней вопиет о каре; покупатели и продавцы, должники и заимодавцы, хозяева и рабочие, мужья и жены — все друг друга норовят надуть, обворовать, все они шумят, тащат друг друга в суд. А юристы, практики или теоретики, разбирая такие конкретные или воображаемые казусы, тоже постоянно между собою спорят. Ребе Меер и р. Иуда, р. Иоханон и Реш-Локиш, Рав и Самуил, Аббая и Рава как бы наняты для того, чтобы всю жизнь всегда и во всем противоречить друг другу: то, что один разрешает, другой, как бы назло, строго воспрещает; кого один признает виновным, другой объявляет невинным; что для одного бело, как мел, для другого черно, как смоль. И каждый из них является во всеоружии логики и диалектики, призывает на помощь Св. Писание и традицию. Когда один излагает свои основания, то кажется, что они ясны, как день, и крепки, как алмаз; но заговорит другой — и они обращены в пух и прах. Являются третьи лица, становящиеся на ту или другую сторону или ищущие примирения между спорящими, и опять-таки с помощью казуистики и той тонкой мозговой работы, которую немцы характерно называют «Haar schneiden» (расщеплением волос),
Все эти хитроумные прения и шумливые споры, объектом которых служили такие, на мой взгляд, низменные, будничные, копеечные интересы, были для меня невыносимы. Притом этот новый предмет изложен на новом для меня языке. А мой новый учебник, Гемара, одним видом своим, своими размерами мог навести на новичка только страх и унынье: это большой и толстый фолиант в кожаном переплете, с меня длиною, а весом, пожалуй, и больше моего. Книга эта, кроме того, Старая-престарая, а на истрепанных ее листах тут и там следы слез и крови многих поколений хедерных мучеников.
Мой новый учитель, дядя р. Лейзерке, был сам по себе человек весьма почтенный. Высокий, с выразительными глазами, тонким носом, высоким лбом и длинною белоснежною бородою, он имел вид патриарха. Я с ним раньше, до поступления к нему в учение, находился в самых лучших отношениях. В субботние вечера он всегда приходил к нам на чай, часто меня держал на коленях, шутил, задавал мне загадки. Но когда я пришел в первый раз в его хедер, я его не узнал. Он уже мне не дядя, а я ему не племянник. Он даже посадил меня ниже Менделя, сына бедного столяра (того самого, с которым была история в хедере
Ребе Лейзерке сознавал святость и ответственность своего дела и добросовестно исполнял его; работал в хедере с девяти утра до девяти вечера (с незначительными перерывами на обед и на вечернюю молитву). Строгий к самому себе, р. Лейзерке был строг и к нам, не терпя манкировки или опоздания. Он знал себе цену, держался с достоинством и требовал от нас абсолютного уважения, послушания и внимания. Дисциплину он, впрочем, поддерживал не побоями, а важностью своей особы и суровым взглядом. Он не делал поблажек, уступок; установленные им порядки и правила были незыблемы.
Объяснял он предмет хорошо, старательно, снисходя к детскому уму; зато уж требовал толковых ответов и в случае незнания учеником урока сердился, ругался. Впрочем, в его лексиконе было только одно ругательство: «И-ва-ан!», что означало: «тупица»; хуже было — «И-ва-ан И-ва-нович!» («тупица в квадрате»), но обиднее всего был окрик; «И-ван Ива-но-вич И-ва-нов-ский!!!» («тупица в превосходной степени, в кубе»).
