Старик достал из внутреннего кармана габардинового пальто визитную карточку и протянул её Саньке. Потом поднялся и медленным шагом двинулся по променаду.
От прогулки и впечатлений они почувствовали здоровое чувство голода и решили вернуться домой. Вика собиралась ещё сварить на обед суп и гречневую кашу. На обратной дороге она справедливо упрекнула Саньку в высокомерии и снобизме, и он понял, что предложение Аарона продиктовано доброжелательностью знающего жизнь человека и его следует с благодарностью принять.
Димка звонил почти каждый день, интересовался всем и не унимался, повествуя о предстоящей им новой жизни в благословенной стране. Однажды он сообщил, что представители общины выпускников МГУ желают познакомиться с ним и предложить ему присоединиться к их элитарному клубу.
— Мне, грузчику-разнорабочему, пожалуй, неприлично.
— Брось, Санька. На всякого мудреца довольно простоты. На всё, а на это в том числе, нужно смотреть с изрядной долей иронии. Всех них движет к тебе здоровое любопытство, как к человеку из их социальной среды. И это прекрасно. Так вот, недалеко от вас есть знаменитый ресторан «Одесса». Я со всеми поговорил. Склоняемся к тому, чтобы встретиться там часиков в семь вечера в ближайшую пятницу. Сегодня вторник. Я позвоню туда и закажу стол человек на десять.
— Нам некуда деть дочку.
— Ну, и что думают по этому поводу твои математические мозги?
— Ладно, Димуля, возьмём её с собой. Только не забудь книги.
Ресторан действительно оказался в пятнадцати минутах от дома. К вечеру чуть подморозило, и они надели тёплые куртки, а Женечке повязали на шею шерстяной шарфик. Дима, прибывший минут на пять раньше, увидел их у входа и сделал знак рукой. Рядом с ним за столом уже сидели мужчина и женщина, которых проницательный глаз Вики определил, как семейную пару.
— Познакомьтесь с соседями. Алексей и Лена Шехтман.
— Зовите меня просто Алексом. Это звучит больше по-американски.
Он поднялся и протянул руку для пожатия. Это был симпатичный брюнет среднего роста с копной разбросанных в беспорядке чёрных волос. Благородное лицо, нередко встречающееся у евреев-ашкенази, светилось незаурядным умом и лукавой усмешкой знающего жизнь человека. Серый пиджак, оттенённый бледно-лиловой рубашкой, ладно сидел на его широких плечах. Лена — красивая интеллигентная особа, присутствие которой рядом с ним было гармонично и естественно. Они каким-то непостижимым образом дополняли друг друга.
— Мы прорвались сюда в августе во время путча. Там в эти дни был такой бардак, что никто не знал, чем он кончится. А я не только хромой на обе ноги. У меня ещё сумасшедший допуск. Ну, никаких шансов. Но у евреев есть одно положительное качество, хуцпа. Поясню, это означает дерзость или наглость. Увидел я танковые колонны и невообразимое движение народа, взял документы и пошёл по инстанциям. А там женщины и мужики не ведают, что творят. И, представьте себе, получил я у них все справочки и разрешения, в Аэрофлоте купил последние билеты на самолёт и, бросив всё на родственников, на следующий день улетел с женой и дочкой. Поселились на Брайтоне в бунгало. Их здесь в начале века строили в сумасшедшем количестве для европейцев, приезжавших сюда покупаться в океане.
— Я всегда думал, что это усадьба, — заметил Санька.
— Нет, здесь это деревянный домик на одну семью с клочком земли перед ним. Пройдись как-нибудь по боковым улицам, дома с покатыми крышами выходят узким фасадом на дорогу, а между ними узкий проход. Ну, как сельди в бочке. А внутри всё пристойно.
— Нам здесь нравится. Почти круглогодичный курорт. Прекрасный пляж в двадцати минутах ходьбы. Для дочери раздолье, — поддержала мужа Лена.
Вскоре подошли остальные, и метрдотель принял заказ. Все с интересом посматривали на Саньку и Вику, и их красивую дочь-непоседу. Напротив Саньки сел мужчина лет пятидесяти в очках с небольшой окладистой бородой. Поставив локти на край стола и сцепив пальцы рук, он время от времени бросал на него изучающий взгляд. Семён Зельцер, так он представился, жил в Нью-Йорке уже почти двадцать лет, и Санька готов был выслушать и с благодарностью принять полезные советы многоопытного старожила.
— Много лет назад я был беспечным столичным юношей из профессорской семьи, «золотой молодёжью», для которой по праву рождения был предначертан путь в науку, литературу, искусство, юриспруденцию. Совершенно не представляя себе своё будущее и предназначение, я поступил в университет на философский факультет. Закончил его и не найдя себе применение, сблизился с диссидентами. Под репрессии не попал, но, почувствовав за спиной дыхание ищеек, я поднял свою молодую семью, жену и двоих малолетних детей, и переселился в Америку. Только здесь моё философское образование оказалось, наконец, востребованным. Я стал изучать еврейскую демографию и пришёл к весьма своеобразным выводам. Я, безусловно, желаю вам успеха в этой прекрасной стране. Поэтому я и нахожусь сегодня в этом ресторане. Я хочу, чтобы вы оставили все иллюзии и глянули правде в глаза.
