Когда дверь за ней закрылась, он подошёл к Яне и, поймав её взгляд, поцеловал. Вскоре появились Санька с Викой и восхищённо смотрели на невесту и роскошное белое платье. Они сели в «Хонду», которую Илюша украсил розами, хризантемами, гвоздиками и лентами в цветочном магазине на соседней улице, и поехали в Яффо. Фотограф, худощавый молодой человек по имени Ян в джинсах и сандалиях, ждал их на гребне холма на площадке, мощённой плитами из иерусалимского камня. Отсюда открывался великолепный вид на омываемую голубыми водами набережную, очерченную массивом высоких гостиниц, и приземистые кварталы Тель-Авива.
— Здорово! — восхитился Санька.
— Лучшего фона для фотографий представить невозможно. У Яна хороший вкус, — сказала Вика.
— У Яны, — поправил её улыбающийся Илюша. — Она выбрала места для съёмок.
Подошёл Ян и пожал мужчинам руки. Началась профессиональная работа: фотограф умело менял позиции и давал дельные советы молодожёнам, или просто подходил и поворачивал голову Яне и Илюше, поправлял их позы, а потом энергично отдалялся, и камера издавала характерные щелчки.
— Здесь мы закончили. Жду вас на площади возле Сюзан Далаль, — сказал Ян и, ловким движением повесив на плечо фотоаппарат, начал спускаться с холма к церкви Святого Петра. Они побрели вслед за ним туда, где Илюша припарковал машину. Приехав в Неве-Цедек, сразу поспешили навстречу с Яном.
— Этот район построили к северу от стен города Яффо в конце девятнадцатого — начале двадцатого века, — рассказывала Яна, когда они шли по улице мимо невысоких окрашенных бежевой и жёлтой краской домов с балкончиками. — Первая алия из Российской империи значительно увеличила население Яффо, стало тесно, возросли цены на жильё, жуткая антисанитария. Еврейская община искала выход и нашла. Тогда этот район был самым чистым и благоустроенным, его даже называли «Парижским кварталом». Будущий нобелевский лауреат Шай Агнон жил тут до переезда в Иерусалим. Построили школы для мальчиков и девочек. Мы идём как раз туда. Сейчас это известный во всём мире центр балетного искусства «Сюзан Далаль». Здесь много галерей, ресторанов и кафе, район обжила тель-авивская богема.
— Да, уютно и неожиданно, — произнёс Санька.
Они вышли на большую освещённую июльским солнцем площадь, облицованную таким же, как в Яффо, иерусалимским камнем, вокруг которой росли стройные пальмы и деревья с побеленными стволами. Высокие окна зданий вокруг неё говорили о том, что они были возведены давно по стандартам того времени, когда архитекторы и меценаты думали не об экономии, а о людях.
Ян быстро и профессионально провёл съёмки, попрощался, пообещав через неделю показать готовые снимки. А они, испытывая естественное для молодых людей чувство голода, зашли в ресторан, расположившийся в углу площади. Появление красивой женщины в свадебном платье привлекло внимание посетителей. К ним подошла пара пожилых людей, сидевших за отдельным столиком у окна. Мужчина крепкого телосложения в белой с серыми полосами рубашке с короткими рукавами смотрел на Яну и Илюшу через сильные линзы очков, седые пряди волос топорщились от пота, который он вытирал салфеткой.
— Извините, молодые люди, за вторжение, — произнёс он.
— Да всё в порядке, — вежливо ответила Яна.
— Вы видите на моей руке номер? — Он вытянул правую руку и все увидели размытые синие цифры на предплечьи. — Мне его накололи в Освенциме. Мою жену с ребёнком сразу отправили в газовую камеру, а меня отобрали на работы в крематории. Через мои руки прошли десятки тысяч. В день, когда нашу команду готовили к уничтожению, нас освободила Красная армия. Я думал, что народ не возродится. С тех пор я принимаю молодожёнов, как благословение Господне, как моих собственных детей. Значит, не удалось им нас извести.
— Что он говорит? — спросил Санька.
— Я потом тебе расскажу, — ответил Илюша.
— Спасибо, дедушка. И тебе, госпожа, спасибо. Вы знаете, у нас уже есть дочь, и будет ещё сынок, — сказала Яна.
— Да, я обратил внимание, хоть и слепой уже. Счастья вам и здоровых детей.
Они повернулись и, поддерживая друг друга, побрели к своему столу. Илюша перевёл Саньке слова старика.
— Сильно. Аж мурашки по коже, — произнёс он. — Я понимаю, если бы не холокост, вряд ли бы ООН проголосовал за Израиль. Потому и решили, что евреям суждено было пройти через этот ад. Спасибо Гарри Трумэну.
— А Сталину?
— Он поддержал, но им руководил иезуитский стратегический расчёт. Правда, он скоро понял, что ошибся. С тех пор Советский Союз только и делал, что гнобил Израиль.
Друзья с аппетитом поели и выпили кофе с пирожными. Домой ехали молча, всё ещё под впечатлением от случившегося в ресторане.
Зал, который выбрали Илюша с Яной, находился на границе между Тель-Авивом и Рамат-Ганом рядом с автомагистралью Аялон, пронзающей Гуш-Дан с юга на север. Зал сиял белизной и чистотой. В фойе, где играл саксофонист, со стены струился фонтан, и шум падающей воды умиротворял и вместе с множеством светильников создавал атмосферу праздника и торжества.
