— Прабабушка София немножко говорила раньше с прадедушкой. Отец и мама ещё успели что-то услышать. А я отрезанный ломоть.
— А ребёнок от еврея?
— Да.
— Ну, слава богу. Наш народ плодится и размножается, и мы ещё дождёмся мессии. Говорю тебе это, хоть я и светский человек. С годами всё больше верится, что нечто непостижимое нас бережёт и не даёт нам исчезнуть.
Вернувшись домой, она включила компьютер и связалась с Давидом по Скайпу.
— У нас будет мальчик. Я его уже видела.
— А мне покажешь?
Она поднесла снимок к веб-камере.
— Должно быть богатое воображение, чтобы усмотреть в этом что-то.
— Доктор сказал, красавчик. Я ему верю.
— Ничего не остаётся, мне тоже придётся поверить.
— Ты высокий и умный, я красивая. Значит, он будет высокий, умный и красивый.
— А если наоборот, он будет красивый, как я и высокий, как ты?
— Был бы только здоров. Давид, я тебя люблю.
— Я тоже люблю тебя, Женя.
В конце декабря начались схватки. В тот день Вика позвонила Саньке и сообщила, что пора везти дочку в больницу. Он извинился перед вызванными им на совещание сотрудниками и выехал в Саммит. Женя была уже собрана. Он взял её под руку и повёл к машине. Вика села вместе с ними.
— Не волнуйся, дочка. У тебя это хорошо получается, — успокоил её Санька.
— Я уже и забыла, как всё делается. Айзека родила четыре с половиной года назад.
— Я буду рядом. Кроме того, там великолепный персонал. Ты же знаешь их.
— Мой гинеколог Зильбер просил сообщить, когда я появлюсь. Он хочет прийти поддержать и поговорить с коллегами-акушерами.
В родильном отделении её уже ждали, сразу переодели и положили в палату, в которой, кроме неё находилась ещё одна роженица. Санька и Вика остались в коридоре.
— Женя сказала, что родит, возьмёт ребёнка и поедет к Давиду, — удручённо произнесла Вика.
— Ты не можешь ей запретить. Она сама кузнец своего счастья.
— Поговори с ней. Может быть, Давид сюда приедет? Он талантливый человек. Его здесь выхватит любой университет.
— Не буду вмешиваться. Пусть сами решают.
Часа через три Женю вывезли из палаты. Её сопровождала молоденькая медсестра. Медбрат толкал носилки перед собой.
— Женечка, всё будет хорошо, — сказал Санька, следуя за ней.
— Я знаю, папа.
— Ты дыши и работай животом.
— Хорошо, мама.
Её завезли в операционную, где уже был Зильбер. Увидев Женю, он улыбнулся.
— Сегодня, милая, с тобой работает самая лучшая команда.
— Спасибо, доктор.
— Папа останется за окошком. Он тебя будет отлично видеть. А маму допускать сюда нельзя.
— Наверное, так лучше, а то ещё в обморок упадёт.
Схватки участились, у Жени отошли воды, и бригада принялась за дело. От эпидуральной анестезии она отказалась. Боли усилились, в какой-то момент они стали нестерпимыми, ребёнок проскочил границу воспалённой плоти, его подхватили умелые руки и Женя услышала пронзительный плач. Боль улеглась. Она увидела радостного отца и махнула ему рукой.
— Прекрасный здоровый мальчик, — сказала улыбающаяся акушерка. — Ты отлично держалась, девочка.
Её переложили на носилки и повезли в палату. Вика, услышавшая крик новорожденного, успокоилась и прослезилась от счастья.
Дома ребёнка поместили в деревянную кроватку, купленную и собранную Санькой на следующий день после родов. В первое время он не давал спать, Женя поднималась с постели, кормила, меняла подгузники, носила на руках, и, угомонив, укладывала его снова. Вика помогала, а утром отправлялась на работу в аэропорт. В субботу утром Женя зашла в Скайп и вызвала Давида.
— Хочешь увидеть сына?
— Ещё бы. Покажи. Ого, какой богатырь.
— Только он мне спать не даёт.
— А потом он тебе жить не даст. Что собираешься делать?
— Обрезание. Восьмой день выпадает на четверг. Я уже связалась с раввином местной синагоги. Он предложил опытного моэля и дал его номер телефона. Я с ним уже говорила.
— А мама знает?
— Ещё нет. Я помню, как она переживала за Бенни. Насилу отец её уговорил. А Соня, папина бабушка, сказала: «Вика, это же красиво».
— Я, Женечка, не смогу прилететь. Сейчас много лекций и семинаров, и сессия на носу, у моих студентов экзамены.
— Справлюсь сама.
— Как ты хочешь его назвать?
— А что ты предложишь? Специалист по еврейским именам среди нас двоих это ты.
— «Рон» тебе нравится?
— Очень. А что оно означает?
— Песня, радость, ликование.
— Здорово, подходит.
— Тогда запиши его Роном.
В тот день она сказала Вике, что готовит обрезание. И ощутила её неожиданное упорство. Она сразу же осознала подспудную причину её недовольства: внук как бы проходит гиюр, приобщается к еврейству, к иудаизму. Мама, сама чистокровная еврейка, никогда не была против этого. Но она намерена увезти сына в Израиль, мама это чувствует, женская интуиция её не обманывает и подталкивает к сопротивлению.
— Ему будет больно, Женя. Ведь он ещё очень слаб.
— Но вы же с папой сделали Бенни обрезание. Разве он был сильнее?
— Чем старше становишься, тем больше переживаешь за детей. Особенно за внуков.
— Мама, тебе не будет стыдно, когда Рон подрастёт и спросит, почему ты не позволила сделать ему обрезание?
— Пусть тогда и решит, делать или нет.
