В начале июля Илюша выступил с бесплатными сольными концертами в Москве и Санкт-Петербурге. Залы были переполнены, его долго не отпускали и он много играл на бис. В августе его пригласил на разговор директор Москонцерта. Когда Илюша зашёл в кабинет, Сергеев поднялся из-за стола и, по-отечески улыбаясь, приветствовал его широким жестом.
— Садитесь, Илья Леонидович, искренне рад Вас видеть.
— Спасибо, Николай Анатольевич, — вежливо ответил Илюша.
— Мы давно следим за Вашим творческим ростом. Ваше выступление на конкурсе было настолько убедительным, что наши коллеги из Германии и Франции обратились к нам с просьбой организовать у них гастроли лауреатов и включить Вас в команду. Министерство культуры договаривается с ними о гастролях, которые состоятся в октябре. Это большая честь для нас. Вот, собственно, всё. Я просто хотел, чтобы Вы знали и готовились. Большому кораблю — большое плавание.
— Думаю, что не подведу, — сказал Илюша.
— Прекрасно, мы очень полагаемся на Вас.
Он вышел из кабинета с двойственным чувством. Он помнил, как два года назад ему отказали от поездки в Великобританию, куда его приглашали выступить с концертами. Теперь ситуация изменилась, его успехи стали очевидны и партийные чиновники уже не могут держать его взаперти. Они понимают и то, что зарубежные гастроли серьёзно пополняют опустевший бюджет страны, да и граница приоткрылась, и лучшие музыканты могут просто эмигрировать. Но он всё же был рад. Наконец, его признали наверху и открыли перед ним возможность работать и выступать на Западе.
В начале девяностых за преподавание иврита уже не сажали, и изучение языка стало легальным обычным делом. Этим занимались в основном люди, подготовленные агентством Сохнут. Уже не нужно было скрываться на конспиративных квартирах и изображать кампанию, собравшуюся, чтобы выпить или отпраздновать день рождения. Такой курс в районе, где жил Илюша, он посещал два раза в неделю. Преподавал иврит Даниил Семёнович, который вёл ещё подпольный кружок в начале восьмидесятых, но по доносу осудили на шесть лет. Освободили его в числе ста сорока диссидентов в начале восемьдесят седьмого, вернув ему и право проживания в Москве. По образованию филолог, он разработал свою методику, позволяющую ученикам быстро и эффективно осваивать язык.
— Друзья мои, возрождение иврита и превращение его в повседневный язык народа — это ещё одно чудо, случившееся в двадцатом веке. Он значительно проще русского и английского языка, построен по ясным, почти математическим правилам и законам, логичен и лишён сложных временных конструкций. Поверьте, через полгода вы будете на нём говорить и читать любую литературу.
Так сказал вначале Даниил Семёнович, смотря на множество интеллигентных лиц, пришедших на урок. И действительно, еврейские мозги, тренированные в течение многих сотен лет учиться и выживать во враждебном мире, успешно осваивали иврит. Как будто открылись врата подсознания, и они словно вспоминали язык, на котором говорили и писали, молились в Храме и читали Тору их праотцы тогда, когда окружающие народы были дики и невежественны. Он высоко ценил Горбачёва и в перерывах рассказывал о годах, проведённых в лагере, о людях, которые могли бы быть гордостью любой страны. Однажды его спросили об отце Александре Мене.
— Это яркая личность, друзья. Если бы не матушка, которая крестила его и приобщила к религии, он стал бы великим еврейским мыслителем. У него был приход в Сергиевом Посаде, где он проповедовал. Многие москвичи ездили туда его послушать, — рассказывал Даниил Семёнович. — Я пару раз там был. Немало евреев потянулось к нему тоже. Возвышенные души ведь ищут опоры в вере, а наша Советская власть их лишала этого. И тогда массово стали у него креститься. Но христианство-то не наша религия. До сих пор убийство Меня не раскрыто, хотя, уверен, органы всё знают. Вот ещё один еврей, потерянный народом потому, что родился и жил в окружении гоев и антисемитов.
Илюша хотя бы раз в месяц навещал родителей. Как-то в сентябре он увидел во дворе Саньку. Друзья договорились встретиться через полчаса на их скамейке возле детской площадки.
— Помнишь, как мы гоняли с ребятами мяч, — сказал Илюша. — Один раз чуть не сломал руку. Тогда бы о карьере пианиста пришлось забыть.
— Да, я тебя ещё не поздравил с успехом на конкурсе Чайковского. Когда тебя срезали на экзамене в институт, я очень переживал. Но сейчас думаю, это был перст божий.
— Я теперь тоже так считаю. Что ни делается всё к лучшему. Я после конкурса играл два сольных концерта и ощутил присутствие высшей силы, которая дарила мне вдохновение. Виктор вообще смотрит на всё, как на промысел божий, — заметил Илюша. — Я начал учить иврит у весьма занятного преподавателя. Он диссидент, который отсидел за это несколько лет. Рассказывает много интересного. Присоединяйся, будем учиться вместе.
