Прозвенел будильник. Ромка открыл глаза и посмотрел на спящую рядом жену. Ночью они, уложив Свету в кроватку, с наслаждением занимались любовью. Он всегда давал Маше поспать и, стараясь не разбудить её, поднялся и вышел в гостиную. Программа «Время» начинала вещание в шесть утра, и Ромка сразу включил телевизор. Диктор сообщил о неспособности по состоянию здоровья Президента страны Горбачёва выполнять свои функции и о переходе всей полноты власти к вице-президенту страны Геннадию Янаеву. Потом было объявлено о создании Государственного комитета по чрезвычайному положению, о запрете митингов, демонстраций и приостановке деятельности политических партий, и зачитано «Обращение к советскому народу», повергшее его в шок.
Ромка понял всё — партийное руководство страны, испугавшись размаха движения, охватившего Советский Союз и боясь потерять власть, пытается остановить его любой ценой. Значит и строительную компанию, которую он с отцом собирается основать, ему не видать, как своих ушей. Рушились мечты о свободной России, в которой он хотел жить и работать, и планы, которые лелеял и вынашивал два последних года и ради которых отказался от мысли эмигрировать. Допустить этого он не мог. Но что делать? Позвонить отцу? Ребятам звонить нет смысла. Они собираются сваливать, и им вряд ли следует сейчас выходить на улицу. Маша пусть отдыхает, он позвонит ей потом, когда доберётся на работу.
Он выключил телевизор и включил радиостанцию «Эхо Москвы». Взволнованный женский голос сообщил, что к Москве стягиваются войска, и передал обращение мэра Попова выйти на защиту демократии и к одиннадцати собраться на митинг на Манежной площади. Теперь Ромка знал, что делать. Он, стараясь не шуметь, зашёл в спальню, чтобы взять вещи и одеться, заглянул в детскую посмотреть на дочь, мирно спящую в своей кроватке, открыл холодильник и, вынув оттуда сыр и любительскую колбасу, приготовил два сэндвича. Потом на газовой плите вскипятил кофейник и выпил чёрного чаю, заваренного ещё вечером, закусывая его большими кусками бутербродов. Выйдя из подъезда дома, Ромка добрался пешком до метро и уже через сорок минут был в строительном управлении. Отец сидел в своём кабинете с включенным радиоприёмником. Лев Самойлович был в курсе дела и, когда появился Ромка, попросил его зайти.
— Я всё время опасался такого выступления, — сказал он. — Вожди партии не могли допустить того, чтобы страна вышла из-под контроля. Как раз в эти дни должен быть подписан новый договор о Союзе Суверенных Государств, который упразднил бы СССР. Они поняли, что власть ускользает из их рук. Они, я уверен, давно готовили этот переворот. Удобный момент наступил, когда Горбачёв отправился лечиться в Форос.
— А нам-то что делать? — спросил Рома. — Если мы сегодня не поддержим Ельцина, пиши «пропало» — здесь нам нечего будет делать. Мы почувствовали опьяняющий запах свободы и уже не сможем жить иначе.
— Я слышал, в Москву вводят войска. Я боюсь, они начнут стрелять. В Новочеркасске же стреляли по рабочим.
— Я не верю, что они будут это делать. Страна уже другая и в войсках другие люди. Военные не осмелятся отдать приказ, — уверенно, чтобы успокоить отца, заявил Рома. — Я, папа, поеду в город. Не волнуйся за меня. На рожон не полезу. У меня же жена и дочь.
Он зашёл к себе в комнату и позвонил домой.
— Маша, я на работе, не беспокойся, — сказал он.
— Рома, ты знаешь, что происходит в городе?
— Нас это не касается. У меня есть, чем заняться. Как Светочка?
— Она проснулась, покушала, и теперь мы собираемся в ясли. Оттуда поеду в больницу.
— Ну, прекрасно. Целую, у меня скоро заседание, — проговорил Рома и положил трубку.
В управлении чувствовалось напряжение. Лев Самойлович понял, что сотрудникам сейчас не до работы и совещание отменил. Ромка пошёл на кухню приготовить кофе и выпил его с печеньем. Попытался работать, но в голову ничего не шло. Через час он поднялся, кивнул вахтёру на выходе и направился к метро. На улице было тихо и ничего не предвещало событий, которые вскоре развернутся в Москве. Вышел он на станции «Охотный ряд», полгода назад ещё именовавшейся «Проспект Маркса». Из разговоров в метро Ромка уже знал, что десантники заняли Телецентр в Останкино, колонны боевых машин занимают позиции в центре города, а спецподразделения КГБ и МВД блокируют Манежную площадь и Кремль. К одиннадцати часам на площадь стали стекаться люди с трёхцветными флагами и портретами Сахарова и Ельцина. Народные депутаты с возвышения призвали к всеобщей бессрочной забастовке и защите «Белого дома». В полдень начался стихийный митинг. Пронёсся слух, что со стороны Большого театра, улицы Герцена, Тверской и Лубянки к Манежной пробиваются колонны бронетранспортёров. Тогда тысячи людей образовали цепь, и, взявшись за руки, остановили продвижение войск. Один БТР притормозил как раз перед Ромой, и оттуда показалась растерянная физиономия солдата.
— Слушай, друг, — обратился к нему Ромка, — неужели ты будешь давить людей? Ты в бога веришь?
Парень поморщился и процедил сквозь зубы:
