Морган чувствовал гордость, воодушевление и легкую нервозность. Хотя ему чертовски любопытно было узнать, что там внизу, его приоритетом всегда было безопасное возвращение всех домой. Только тогда миссия будет считаться успешной.
Морган поднялся на верхний уровень корабля, напоминавшего большой вытянутый диск, усеянный датчиками и камерами. Над ним находился небольшой отсек для спасательных капсул, ниже — пилотская палуба, жилые отсеки, зоны спячки и столовая. В последнем отсеке располагались машинное отделение и два ложемента, удерживающие Брюса и вездеход.
Морган занял свое кресло и повернулся к передней панели. Он пристегнулся и первым делом открыл защитные ставни от метеоритов над огромным обзорным экраном. Когда они отъехали, перед ним открылся сияющий шар, заполнивший весь вид.
— Здравствуй, красавица, — выдохнул он.
Он не мог отрицать, что зрелище было великолепным — мягкий, светящийся голубой оттенок, с паутиной вен, бегущих по поверхности, и редкими пятнами красного и коричневого. Его мрачное воображение ожило, и он невольно подумал, что это похоже на огромный глаз, уставившийся на него.
Он открыл общекорабельную связь.
— Доброе утро, дамы и господа, говорит ваш капитан. — Он улыбнулся. — Прошу занять свои места и взглянуть на экраны — перед вами наш временный дом на ближайшие дни. На Европе прекрасное утро, и температура ожидается комфортная — минус двести тридцать два градуса[15].
С поверхности блеснул отблеск, и он нахмурился, заметив что-то на правом борту — нечто, не выглядевшее естественным, по крайней мере, с точки зрения Европы.
Он открыл связь.
— Нина, правый борт. Видишь это?
— Вижу. Увеличиваю, — ответила она. — Похоже на приземлившийся или разбившийся аппарат.
— Русские? Та миссия два года назад, что пропала, — предположил он.
— «Горбачев II». Возможно, — ответила она. — Должна быть причина, почему русские прекратили все объявления Роскосмоса о ней как раз перед посадкой.
Морган знал, что русские запустили миссию на Европу раньше них и громко заявляли о своих планах. Им нравилось опережать США. Но когда их корабль был близок к Европе и готовился к посадке, все сообщения прекратились. Он знал, что так делают, только когда что-то идет не так. Очень не так.
Корабль пролетел мимо, и он прикинул, что объект находится примерно в пятидесяти милях[16] от их места посадки. Достаточно близко, чтобы добраться на вездеходе. Но только если у них будет свободное время. Их график и так был полон.
Морган снова посмотрел на изображение Европы и открыл микрофон.
— Наш младенчески-голубой мир ждет нас. Как и история.
Он еще раз проверил приборы — все было в зеленой зоне. Морган глубоко вдохнул.
— И. Вот. Мы. Поехали.
Он запустил двигатели, чтобы выйти из орбиты, и «Путешественник» начал спуск.
Серебристый диск длиной двести футов[17] начал снижение к ледяной поверхности, входя под углом сто двадцать градусов и двигаясь со скоростью триста миль в час[18].
На замерзшей поверхности крошечной луны не было ни звука, ни движения, ни перемен. Но подо льдом что-то наблюдало за кораблем и затем двинулось, стремительно скользя под ледяной корой, чтобы встретить новоприбывших в месте их посадки.
Спуск представлял собой плавное скольжение к ледяной поверхности луны. Их назначенное место посадки находилось недалеко от точки запуска Немо, на краю большого «моря» — участка гладкого льда, названного так, хотя на самом деле это была обширная, плоская область поверхностного льда, вероятно, образовавшаяся из-за древнего удара метеорита и подъема теплой подповерхностной воды, которая растеклась ровно и затем замерзла.
Кроме того, место было близко к ярким цветным полосам, которые станут первой остановкой для ледового вездехода, чтобы исследовать и проанализировать их. Еще одно преимущество заключалось в том, что лед на месте метеоритного удара был особенно тонким — всего тысяча сто футов[19] толщиной, — в то время как в некоторых областях плотность льда достигала пятнадцати миль[20]. Это делало точку идеальной для быстрого бурения и плавления, чтобы проникнуть в океан.
«Путешественник» был сто двадцать футов[21] в длину и восемьдесят в ширину, что придавало ему форму вытянутого круга — Морган подумал, что, если бы он появился над Землей, многие решили бы, что видели летающую тарелку, и были бы правы.
В тонкой атмосфере почти не было турбулентности, и Европа, подобно земной Луне, не знала погоды — ни бурь, ни ветра, ни цветного неба. Взгляд вверх в любое время их дня или ночи открывал лишь черное, усыпанное звездами небо.
На подходе он замедлил корабль. Еще одна вещь, о которой следовало помнить: ледяная поверхность Европы означала, что нельзя использовать ракетные двигатели при посадке, иначе они расплавили бы лед, и корабль погрузился бы в него. Когда лед замерз бы снова, их полозья оказались бы заперты в новой корке.
Однако посадочные воздушные струи «Путешественника» могли мягко опустить их в тонкой атмосфере, и именно их сейчас использовал Морган.
— Восемьдесят футов[22], — произнес он.