…На рассвете 2 сентября русские войска начали движение по московским улицам, уходя по Рязанской дороге в направлении к Бронницам. К вечеру основные армейские силы Главной армии находились уже в 15 километрах от города, расположившиеся на ночлег у села Панки.
Вместе с армией Москву покинула большая часть ее многочисленных жителей. А.П. Ермолов в своих «Записках» рассказывал, как кутузовская армия оставляла Первопрестольный град России:
«Я наблюдал, какое действие произведет над войсками оставление Москвы, и заметил с радостию, что солдат не терял духа, не допускал ропота. Начальников поражала потеря древней столицы. В Москве было уже мало жителей, и по большой части не имеющих пристанища в другом месте. Дома были пусты и заперты; обширные площади уподобились степям; в некоторых улицах не встречалось человека. В редкой из церквей не было молящихся жертв, остающихся на произвол врагов бесчеловечных.
Душу мою раздирал стон раненых, оставляемых во власти неприятеля. В городе Гжатске князь Кутузов дал необдуманное повеление свозить отовсюду больных и раненых в Москву, которых она до того не видала, и более двадцати тысяч их туда отправлено. С негодованием смотрели на это войска. На поле сражения иногда видит солдат остающихся товарищей, не разумеет другой причины, как недостаток средств к их сохранению.
Но в Москве, где есть способы успокоить раненого воина, жизнию искупающего отечество, где богач в неге вкушает сладкий покой за твердою его грудью, где под облака возводятся гордые чертоги его, воин омывает кровию свои последние ступени его лестницы или последние истощает силы на каменном помосте двора его. Оскорбительное равнодушие столицы к бедственному состоянию солдат не охладило однако же усердия их, и все готовы были на ее защиту».
Самостоятельное, поистине волевое решение главнокомандующего об оставлении Москвы вызвало возмущение правительственных кругов и официального Санкт-Петербурга. Состоялось специальное заседание Кабинета министров, которое высказало следующее мнение:
«Комитет предполагает предписать главнокомандующему армиями, дабы, во-первых, доставил сюда он протокол того совета, в коем положено было оставить Москву неприятелю без всякой защиты, и, во-вторых, чтобы на будущее время всегда присылал он полные о всех мерах и действиях своих сведения».
Не скрывал своего высочайшего раздражения и император Александр I. Теперь его заботила еще и судьба Санкт-Петербурга. Самодержец писал главнокомандующему:
«На вашей ответственности останется, естли неприятель в состоянии будет отрядить значительный корпус на Петербург для угрожения сей столицы, в которой не могло остаться много войска, ибо с вверенною вам армиею, действуя с решимостию, вы имеете все средства отвратить сие новое несчастие, вспомните, что вы еще обязаны ответом оскорбленному отечеству в потере Москвы».
Могли ли французы навязать русской армии битву в стенах самой Москвы? Или вновь попытаться отрезать ее арьергард от главных? Ведь кавалерия маршала Мюрата, короля Неаполитанского, неотступно следовала за сводным отрядом Милорадовича.
Ответ на эти вопросы можно найти в воспоминаниях генерал-майора Ф.В. Акинфова, в те дни штабс-ротмистра, командира эскадрона лейб-гвардии Гусарского полка:
«Арьергард под командой генерала от инфантерии Милорадовича находился у фарфоровых заводов, в 10 верстах от Москвы. Милорадович, опасаясь быть отрезан от Москвы корпусами французских войск, подходивших к ней другими дорогами, хотел без кровопролития слабого своего арьергарда остановить неприятеля.
И приказал мне отвести записку к королю неаполитанскому и сказать, что если французы хотят занять Москву целую, то должны, не наступая сильно, дать нам спокойно выйти из нее с артиллерией и обозом. Иначе генерал Милорадович перед Москвой и в Москве будет драться до последнего человека и вместо Москвы оставит развалины.
Между тем, он поручил мне, чтобы я всячески старался, как можно более оставаться у французов.
Взявши из его конвоя трубача Черниговского драгунского полка, поехал я к передовой цепи, состоящей из конных егерей, которая по сигналу моего трубача остановилась, и ко мне подъехал полковник 1 конно-егерского полка. На вопрос его я отвечал, что имею поручение от начальника нашего арьергарда генерала Милорадовича к королю неаполитанскому.
Меня проводили к командовавшему аванпостами генералу Себастьяни, который спросил, чего я желаю. Услыша, что имею поручение к королю неаполитанскому, генерал Себастьяни приказал вести меня к Мюрату.
Проехав мимо 5 кавалерийских полков, стоявших развернутым фронтом «ан ашикье», перед пехотными колоннами увидел я Мюрата.
Подавши ему записку, я сказал, что генерал Милорадович, будучи уверен, что ему приятно будет занять столицу своих неприятелей целой, требует, чтобы, не беспокоя наш арьергард, он дал нам ее пройти. Иначе генерал Милорадович решился драться в Москве и перед Москвой до последнего человека.
