Офицеры и солдаты привели захваченных в разных домах будочников (полицейские стражники на перекрестках) и мужиков (русские крестьяне), которых они, по их утверждению, застали, когда те хотели поджечь приготовленные в домах горючие материалы. Поляки донесли, что они арестовали уже таких поджигателей и убили их; по их словам, эти люди и некоторые жители признались, что русский губернатор дал агентам полиции приказ поджечь ночью весь город.
Мы отказывались верить этим сообщениям; арестованных было приказано оставить под стражей; был отдан также приказ произвести новые обыски и соблюдать величайшую осторожность. Во все кварталы, не охваченные пожаром, были отправлены патрули; мы добрались до источников всех тех сведений, которые только что были получены, и они подтвердились одно за другим. Император был очень озадачен.
В первые моменты он объяснял пожар беспорядками в войсках и той небрежностью, с которой жители покинули дома. Он не мог поверить, что русские сжигают свои дома, чтобы помешать нам спать в них. В то же время он предавался серьезным размышлениям о тех последствиях, которые могли иметь эти события для армии, и о тех ресурсах, которых они нас лишали. Он не мог убедить себя в том, что это является результатом великой решимости и великой добровольной жертвы…
…Все эти поджигатели были взяты под стражу и находились под тщательным надзором, некоторые из них были преданы суду, а восемьдесят человек были казнены.
Пожар по-прежнему распространялся от окраинных предместий, где он начался, к центру. Огонь охватил уже дома вокруг Кремля. Ветер, повернувшийся немного на запад, помогал огню распространяться с ужасающей силой и далеко разбрасывал огромные головни, которые, падая, как огненный дождь… зажигали другие дома…»
…Москва после ухода из нее наполеоновской Великой армии представляло собой огромное пепелище. Так было в ее истории и в 1612 году, после освобождения столицы Русского царства от польских интервентов вторым земским (народным) ополчением князя Дмитрия Пожарского и нижегородского купца, «выборного всею землею человека» Кузьмы (Козьмы) Минина. То есть «пламенное» событие из разряда исторически горестных повторилось через три столетия.
Поджигали дома не только пьянствующие и мародерствующие наполеоновские солдаты-грабители.
Главный виновник пожара московский военный губернатор граф В.Ф. Ростопчин заранее вынашивал эту мысль и неоднократно сообщал о ней в письмах к генералу П.И. Багратиону, с которым был дружен.
Квартальный надзиратель Прокопий Вороненко в своих показаниях в 1836 году свидетельствовал об отданном ему лично приказе Ростопчина поджигать Москву, когда в нее войдут французы. По распоряжению губернатора из города были вывезены все средства пожаротушения. Но тут возникает риторический вопрос: а стали бы завоеватели, собранные с пол-Европы, бороться с московскими пожарами? Думается, что вряд ли бы.
Сам московский главнокомандующий граф Ф.В. Ростопчин в своих «Сочинениях», опубликованных только в 1853 году, о московском пожаре писал следующее:
«…Москва, будучи целью и предметом похода Наполеона в Россию, разграбление сего города было обещано армии.
После взятия Смоленска солдаты нуждались в жизненных припасах и питались иногда рожью… и лошадиным мясом; очень естественно, что сии войска, пришедши в обширный город, оставленный жителями, рассыпались по домам для снискания себе пищи и для грабежа.
Уже в первую ночь по занятии Москвы большой корпус лавок, находящийся против Кремля, был весь в пламени. Впоследствии, и даже беспрерывно, были пожары во многих частях города; но в пятый день ужасный вихрь разнес пламень повсюду, и в три дня огонь пожрал семь тысяч шестьсот тридцать два дома. Нельзя ожидать большой предосторожности со стороны солдат, которые ходили ночью по домам со свечными огарками, лучиною и факелами; многие даже раскладывали огонь посреди дворов, дабы греться.
Денный (дневной) приказ, дававший право каждому полку, расположенному на биваках близ города, посылать назначенное число солдат для разграбления домов уже сожженных, был, так сказать, приглашением или позволением умножать число оных.
Но то, что более всего утверждает русских во мнении, что Москва была сожжена неприятелем, есть весьма бесполезное взорвание Кремля».
Французы, попав в начавший гореть огромный опустевший город, стремились обогатиться грабежом. При этом они далеко не всегда пытались спасти продовольственные запасы, которые имелись едва ли не в каждом доме, особенно в барских домах. Началось повальное пьянство и мародерство, приостановить которое командование Великой армии оказалось не в состоянии.
Даже в императорской гвардии резко упала воинская дисциплина и полковая организованность, ранее отличавшая французскую армию. По воспоминаниям многих свидетелей тех событий, гвардейцы, бывшие в привилегированном положении, награбив провизии, вина, домашних вещей, устроили ими торговлю для всей Великой армии, которая в насмешку стала называть их «московскими жидами» и «московскими купцами».
