Пока дивизия ждала своего начальника, я приблизился к группе генералов, принадлежавших к главной квартире императора. Среди них царило мертвое молчание, походившее на мрачное отчаяние. Я позволил себе сказать какую-то шутку, но генерал Коленкур, брат обершталмейстера и впоследствии убитый при Бородино, сказал мне жестом:
«Здесь не смеются, это великий день».
Вместе с тем он указал на противоположный берег, как бы желая прибавить:
«Там наша могила…»
Но все же эмоциональный настрой, воодушевление многоликой наполеоновской Великой армии при переходе через Неман, по свидетельству участников Русского похода, было огромно. Такое ощущение в те первые дни войны не покидало ни генералов императора французов, ни рядовых солдат регулярной армии, по многолюдности своей еще не виданной на полях Европы. Так, фузилер императорской гвардии перед вторжением восторженно писал родителям:
«Сперва мы вступим в Россию, где нам придется немножко подраться, чтобы проложить себе путь дальше. Император, должно быть, уже приехал в Россию, чтобы объявить ему – тамошнему маленькому императору – войну. О! Мы живо разделаем его под белый соус! Если бы мы были одни, и то было бы достаточно. А! Отец, и как же здорово готовятся к войне. Наши старые солдаты говорят, что никогда не видели ничего подобного. И это правда, ибо ведут сильное и огромное войско, но мы не знаем, для России ли оно. Кто говорит, что пойдем в Ост-Индию, кто в Египет; не знаешь, кому верить. Мне лично все равно. Я хотел бы, чтобы мы пошли на край света».
Так император полководец Наполеон Бонапарт начинал свою самую кровопролитную и неудачную войну. Полковник французской армии Жолли в своих мемуарах писал о состоянии Наполеона, когда он «по доскам» понтонного моста перешел Неман и оказался на российской территории:
«Им овладело беспокойство и удивление: он понял, что безмолвие русских зловещее их присутствия и сопротивления. В этот момент раздались раскаты, и он стал прислушиваться, думая, что раздался грохот пушек, но это был гром. Внезапно наступила темнота; надвинулись тучи… Буря разразилась с неудержимой силой… Армия продолжала переходить Неман. Наполеона все более и более тревожило молчание русских».
Авангард Великой армии вступил в Ковно в шестом часу утра. Всю ночь и последующие трое суток наполеоновская армия переходила на российский берег по четырем мостам. Император Наполеон в первый же день, оказавшись на земле России, послал супруге-императрице первое письмо с войны:
«Мой друг, я перешел Неман… в два часа утра. Вечером я перешел через Вилию. Я овладел городом Ковно. Никакого серьезного дела не завязалось. Мое здоровье хорошо, но жара стоит ужасная».
…Известие о начале Францией войны против России стало в Европе давно ожидаемой сенсационной новостью. Но не больше и не меньше. Об этом говорилось при дворах, в аристократических салонах и офицерских собраниях, в европейских столицах, писалось на страницах газет и в частных письмах. Все это тоже стало достоянием истории двух воюющих держав.
Только несколько примеров о тех суждениях на злобу дня. Принц Евгений Вюртембергский, брат супруги императора Павла I – Марии Федоровны, генерал от кавалерии австрийской и русской армий, перед началом войны послал письмо своей сестре. Оно было написано в приграничном Вилькомире, и интересно тем, что как-то предсказывало результат похода Великой армии, который был готов вот-вот начаться:
«Наполеон, склонный постоянно подражать римлянам, на этот раз последует примеру Красса в войне против парфян…»
Московский главнокомандующий генерал от инфантерии граф Ф.В. Растопчин в тот день, когда наполеоновские войска переходили Неман, направил императору Александру I такое письмо:
«Ваша империя имеет двух могучих защитников – пространство и климат. Император русский будет опасен в Москве, грозен в Казани и непобедим в Тобольске».
Не осталась равнодушной к подготовке наполеоновского вторжения на русскую землю завоеванная французами Италия. Так, в городе Милане перед самым началом войны появились «Письма из России и о России», принадлежавшие перу итальянца графа Фаньяни. По поводу ожидавшейся большой войны на европейском континенте в письмах говорилось следующее:
«Русские полагают, и такое мнение очень распространено, что, пока они ограничатся оборонительною войною, им нечего особенно опасаться за свою страну».
Граф Фаньяни, находившийся в России, был человеком любознательным и интересовался умонастроением россиян самых разных сословий, а не только людей из аристократических кругов. Так, в одном из писем он приводит замечательные слова одного из своих собеседников:
