Начинало уже вечереть. Тут-то поднялась самая усиленная стрельба. Гранаты рвало над городом. Наша пехота, расположившаяся под стеной до самого бастиона, стреляла оттуда; стена была как будто в огненной, сверкающей полосе. Наконец, французы не выдержали и ушли. Много легло их в этот раз в Красненском предместье, особенно в овраге.
Вскоре город запылал со всех сторон; пожар был страшный и все осветилось. Сражение кончилось, и мы остались ночевать на тех же самых местах…»
После 17 часов войска Даву ворвались в Мстиславльское и Рославльское предместья, но удержаться в них не смогли. Французов контратакой выбили оттуда полки пехотной дивизии принца Евгения Вюртембергского, посланной на помощь Дохтурову Барклаем де Толли, и усиленной лейб-гвардии Егерским полком.
Мемуарист и историк И.П. Липранди, в начале Отечественной войны 1812 года обер-квартирмейстер 6‑го пехотного корпуса в чине поручика, вспоминал о втором дне штурма Смоленска:
«С рассветом… началась перестрелка в цепи стрелков, расположенных вне города. Перестрелка эта все более и более усиливалась, по мере сгущения французской передовой цепи. В 10 часов утра приехал Барклай де Толли и остановился на террасе Малаховских ворот…
Впереди от помянутых ворот за форштадтом расположен был Уфимский полк. Там беспрерывно были слышны крики «ура!», и в то же время огонь мгновенно усиливался. В числе посланных туда с приказанием – не подаваться вперед из предназначенной черты, был послан и я с подобным же приказанием.
Я нашел шефа полка этого генерал-майора Цыбульского в полной форме, верхом в цепи стрелков. Он отвечал, что не в силах удержать порыва людей, которые после нескольких выстрелов с французами, занимающих против них кладбище, без всякой команды бросаются в штыки.
В продолжении того времени, что генерал-майор Цыбульский мне говорил это, в цепи раздалось «ура!» Он начал кричать, даже гнать стрелков своих шпагою назад, но там, где он был, ему повиновались, и в то же самое время в нескольких шагах от него, опять слышалось «ура!» и бросались на неприятеля.
Одинаково делали и остальные полки этой дивизии… в первый раз здесь сошедшиеся с французами…
Ожесточение, с которым войска наши, в особенности пехота, сражались под Смоленском… невыразимо. Нетяжкие раны не замечались до тех пор, пока получившие их не падали от истощения сил и течения крови».
Казалось, что общий штурм Смоленска имел успех. Наполеоновские войска к 18 часам вечера сумели овладеть всеми укрепленными предместьями, но ворваться в сам город так и не смогли. Тогда император французов приказал начать самую жестокую бомбардировку Смоленска из более чем 150 орудий, в том числе – 36 его гвардии. Вечером в городе вспыхнули многочисленные пожары.
Ободренные таким результатом бомбардировки, французы предприняли еще две сильные атаки, которые, однако, успеха опять не имели. Сражение утихло само собой к 22 часам, когда на землю легла ночная темень.
Город представлял из себя огромное пожарище. Ф.Н. Глинка в «Письмах русского офицера», участника Отечественной войны 1812 года, писал:
«Наполеон приказал жечь город, которого никак не мог взять грудью. Злодеи тотчас исполнили приказ изверга. Тучи бомб, гранат и чиненных ядер полетели на домы, башни, магазейны, церкви. И дома и башни объялись пламенем и все, что можно гореть, запылало».
Оборонять город дальше большого смысла не было. Барклай де Толли принял решение оставить его. В ночь на 6 августа Дорохов вывел подчиненные ему войска из горящего Смоленска на противоположный берег Днепра. С войсками уходило большинство горожан. Прикрывать отход оставались четыре егерских полка, потом их осталось только два.
Наполеон решил продолжать штурмовать Смоленск до конца. На рассвете на приступ должна была пойти пехотная дивизия генерала Фриана, однако пришло известие, что русские войска оставили город. Это подтверждало и то, что среди ночи пушки русских внезапно замолчали, а несколько сильных взрывов в самом городе говорили за то, что противник решил не оставлять французам своих пороховых складов (это было сделано по приказу Барклая де Толли).
Великая армия стала со всеми мерами предосторожности занимать догорающий Смоленск начиная с 4 часов утра. Сам император, привычно окруженный блистательной свитой в расшитых золотом мундирах, прибыл в завоеванный город около 8 часов.
Что увидели французы, вступив в Смоленск? Полковник Комб впоследствии так описал незабываемую для него картину городских улиц:
«Сила атаки и стремительность преследования дали неприятелю лишь время разрушить мосты, но не позволили ему эвакуировать раненых; и эти несчастные, покинутые таким образом на жестокую смерть, лежали здесь кучами, обугленные, едва сохраняя человеческий образ, среди дымящихся развалин и пылающих балок. Многие после напрасных усилий спастись от ужасной стихии лежали на улицах, превратившись в обугленные массы, и позы их указывали на страшные муки, которые должны были предшествовать смерти.
