После сражения за Смоленск и неудачного авангардного боя у Валутиной Горы императору Наполеону пришлось по-иному посмотреть на затеянный им Русский поход. Теперь он окончательно понял, что военная кампания 1812 года приобретает затяжной характер. В его первоначальные планы это никак не вписывалось.
Наполеон Бонапарт сделал первую прямую попытку договориться с императором Александром I о мире, разумеется, на своих условиях. Вернувшись в Смоленск, он приказал доставить к себе пленного русского генерала Тучкова 3‑го, которому была оказана врачебная помощь. Между ними состоялся следующий разговор:
– Вы, господа, хотели войны, а не я, – сказал Наполеон Тучкову, когда тот вошел в его кабинет. – Какого вы корпуса?
– Второго, ваше величество.
– Это корпус Багговута. А как вам приходится командир третьего корпуса Тучков?
– Он мой родной брат.
Тогда Наполеон напрямую спросил русского генерала, может ли он написать письмо своему императору. Тучков отказался:
– Нет, не могу, ваше величество.
Несколько удивленный твердым ответом израненного штыком и саблями генерала Наполеон спросил:
– Но можете же вы написать вашему брату?
– Брату могу, ваше величество.
Тогда Наполеон произнес следующую фразу:
– Известите его, что вы меня видели, и я поручил вам написать ему, что он сделает мне большое удовольствие, если доведет до сведения императора Александра сам или через великого князя, или через главнокомандующего, что я ничего так не хочу, как заключить мир. Довольно мы уже сожгли пороха и пролили крови. Надо же когда-нибудь кончить.
После этих слов Наполеон добавил угрозу:
– Москва непременно будет занята и разорена, и это будет несчастием для русских, потому, что для столицы быть занятой неприятелем – это все равно, что для девушки потерять свою честь.
Наполеон спросил еще у Тучкова:
– Может ли кто-нибудь в России, например, Сенат, помешать вашему императору заключить со мной мир, если тот сам этого пожелает?
– Нет, ваше величество. Сенат этого не может сделать…
На этом аудиенция русского пленника у императора французов закончилась. Наполеон приказал вернуть Тучкову шпагу и отправить его во Францию, в город Мец. Генерал-майор П.А. Тучков 3‑й был освобожден из плена весной 1814 года, когда русская армия уже вела боевые действия на территории самой Франции.
Письмо Тучкова 3‑го к брату с изложением разговора с Наполеоном было передано автором начальнику императорского штаба маршалу Бертье, который приказал переправить послание в главную квартиру Барклая де Толли. Тот переслал прочитанное письмо в Санкт-Петербург, ко двору. Оттуда никакого ответа не последовало. Да и не могло быть.
…Русские армии уходили от Смоленска по Смоленской дороге, прикрывшись тремя арьергардными отрядами. Наполеон надеялся, что русские будут драться за город Дорогобуж, но те прошли мимо него. Казаки сожгли мост через реку Осьму, и неприятельским саперам пришлось его восстанавливать. Французская кавалерия и пехота прошла пустынный Дорогобуж, не задерживаясь в нем. Наполеон спешил с преследованием.
Вдали по обе стороны пути к Москве виднелись зарева пожаров сжигаемых деревень и стогов с сеном. Артиллерийский офицер Великой армии Пион писал в августе:
«Всюду мы косили зеленые хлеба на корм лошадям и по большой части находили везде полное разорение и дымящиеся развалины. До сих пор мы не нашли в домах ни одного русского, и, когда мы приблизились к окрестностям Вязьмы, мне стало ясно, что неприятель умышленно завлекает нас как можно дальше в глубь страны, чтобы застигнуть нас и уморить голодом и холодом. Пожары пылали не только на пути главной армии, но виделись в разных направлениях и на больших пространствах. Ночью весь горизонт был покрыт заревом».
Город Вязьму французы взяли без боя. Более того, им удалось потушить пожары продовольственных складов и спасти для себя «некоторые запасы» зерна, муки, соленой рыбы и водки. Тушением пожаров занимались специально выделенные для этой цели два пехотных батальона.
Однако взятые в Вязьме продовольственные запасы, естественно, не могли решить проблему провианта для главных сил Великой армии. Она с первых дней перешла на самообеспечение продовольствием, стараясь прокормиться за счет реквизиций, которые все больше и больше походили на открытый грабеж местного населения.
Как писал в своих воспоминаниях один из мемуаристов-французов, каждый полк по пути к Москве рассылал во все стороны команды для поиска продовольствия. При этом, по его словам, один полк «выедает район в 5–6 лье».
За рекой Вязьмой французский авангард в который уже раз имел боевое столкновение с арьергардом противника. Но русские, не желая ввязываться в серьезное дело, вновь с боем отошли дальше по Московской дороге.
…Отступление соединенных русских армий продолжалось. Оно вызывало крайнее неудовольствие и непонимание и у нижних чинов, и у армейского генералитета, особенно у князя Багратиона. Барклай де Толли после войны в своей небольшой работе «Изображение военных действий 1812 года», носившей личный, оправдательный характер, писал:
