Абстрактно совершенно очевидный принцип субсидиарности – ЕС отвечает за обеспечение конкуренции на действующих рынках, все остальное регулируют государства-члены – на практике не помешал постоянному расширению деятельности Европейской комиссии45. Многое при этом является также вопросом интерпретации. Правильным все-таки остается принцип субсидиарности, несмотря на то что на практике постоянно приходится вливать в него новую жизнь и защищать от бессмысленных нападок из Брюсселя46. Валютный союз принес ЕС вместе с пактом стабильности также ответственность за контроль по соблюдению Маастрихтских критериев. Но это по-настоящему не работало. Станет ли лучше с межгосударственным договором, пока еще не ясно, нужно подождать. Германия всегда защищала изначальную либеральную модель конкуренции ЕЭС с принципом субсидиарности, как несущей опорой. Другие, прежде всего французы, хотели участвовать в принятии решений по макроэкономической политике и по содержанию финансовой политики государств-членов. Это было выражено в малопонятных ключевых словах «экономическое правительство» и «фискальный союз». В конечном счете речь идет здесь о том, чтобы склонить Германию и остальные северные государства к политике, которая выведет их конкурентоспособность на сносный для Франции и других южных стран уровень, например, путем большего повышения расходов по заработной плате. При этом им были желательны также элементы межгосударственного перераспределения, например через фискальные трансферты или европейское межбюджетное регулирование.
Это встраивается в непрерывные попытки Европейской комиссии и некоторых государств-членов дополнить обеспечение основных свобод Общего рынка интервенционистскими «политиками» в самых различных областях. Это началось с европейского объединения угля и стали, продолжилось в сфере аграрной политики и сегодня продолжается дальше в области научных исследований и политики защиты окружающей среды. «Пожалуй, типичным примером является европейская политика сплоченности, которая задумывалась как что-то вроде внутриевропейской политики перераспределения. Все эти «политики» характеризуются попыткой управлять экономической интеграцией сверху в сторону коллективных целей политическими средствами. Валютный союз был в некоторой степени завершением этого рода интеграционной политики»47.
Валютный союз по описанным причинам вопреки первоначальным намерениям Франции и Италии привел к тому, что относительная экономическая мощь северных стран (особенно Германии) стала расти вместо того, чтобы быть сильнее связанной и нейтрализованной48. Это увеличивает стремление южных стран в сторону экономического правительства и трансфертного союза. В Германии эти более или менее скрыто проявляемые стремления южных стран встречаются с готовностью – Левой партией, Зелеными, СДПГ и, возможно, даже частью Союза – постепенно идти вместе в трансфертный союз. Вместо благосостояния это принесет скорее более высокие затраты и потери роста экономики в северных странах. И напротив, маловероятно, что большее число трансфертов повысит рост и благосостояние в южных странах. В прошлом в них не было необходимости. В настоящее время, с моей точки зрения, остается все еще непонятным, куда пойдет это развитие. Ясно, что это не будет иметь ничего общего с первоначальным представлением об устройстве ЕС.
Греческий социолог Михаэль Келпанидес предостерегает: «Слишком упрощают, когда дают отрицательную оценку протестным «правопопулистским» партиям в Финляндии, Нидерландах и других странах. Очевидно, это часть стратегии сознательного искажения действительности. Фактически сегодня граждане северных западноевропейских обществ являются проигравшими. Они создают благосостояние, которое занимающиеся распределением брюссельские элиты перераспределяют щедро и не без заинтересованности в сохранении своей власти»49. В Германии также ощутимо нарастает скепсис по отношению к ЕС, растет число тех, кто с предубеждением смотрит на все углубляющуюся интеграцию, которую осуществляют ради нее самой и которая больше не приносит никаких преимуществ50. Поэтому я с большим пониманием стал относиться к тем, которые хотят проводить в Европе референдум против дальнейших шагов интеграции51. Всенародное голосование по межгосударственному договору и содержащимся в нем лимитам для долгов может повысить эффективность мер и их легитимность52. Но оно содержат также риск провала.
В целом на европейском уровне лояльность существует скорее между правящими, чем у правящих по отношению к своему народу. Этим объясняется, почему политика в Брюсселе может так далеко удалиться от мнения народов53. Николас Буссе выражает опасение: «Предположительно такой мультикультурный союз, как ЕС, никогда не будет иметь такой же легитимности, как национальное государство, пока оно еще существует. Но если политика больше ничего не делает для того, чтобы действия Брюсселя стали доступнее, тогда она, возможно, сохранит евро, но потеряет народы54.
