Европейское воспитание полностью

Но после такого разговора “следующего раза” обычно не бывало. Первое время партизаны относились к истории Крыленко скорее недоверчиво. У него за спиной ее называли просто bujda – bujda na resorach[63]. Но как‐то раз старик с чрезвычайно брезгливым видом вытащил из кармана скомканную фотографию, вырезанную из “Правды”. Знавшие русский язык ветераны двух войн прочитали подзаголовок: “Самый молодой генерал Красной Армии Дмитрий Крыленко”. Украинец был сапожником из крохотной деревушки Рябинниково. В двенадцать лет его сын сбежал из дома после бурной сцены, дав понять отцу, что хочет “учиться и кем‐нибудь стать”. Семнадцать лет старик ничего о нем не слышал, но в самом начале немецко-фашистского нашествия жители Рябинникова сообщили ему, что Митька получил звание генерала Красной Армии и его фото напечатали на первой странице “Правды”. Старик отнесся к этому крайне скептично. “Учиться и кем‐нибудь стать, – проворчал он. – Ге-не-рал!” И с отвращением влепил своему другу казаку Богородице, имевшему несчастье улыбнуться, пару затрещин, мигом согнавших с лица бедняги улыбку. Не удовлетворившись этим, старик вспомнил, что до революции дослужился до чина ефрейтора, и решил пойти добровольцем на фронт. Односельчане получили от него несколько писем, в которых он писал, что “чувствует себя хорошо”; одновременно в Рябинниково пришло известие о награждении генерала Крыленко орденом Ленина за оборону Смоленска. Первая встреча отца и сына после семнадцати лет разлуки оказалась на редкость драматичной. В тот день сын сапожника сидел за сосновой доской, служившей ему рабочим столом, и изучал карту. “Так… Двадцатая дивизия. Рябинниково!” До этого Рябинниково было для него всего лишь одним из населенных пунктов русской земли, ничем не отличавшимся от прочих, которые он обязан был защищать. Но сейчас… “Старик!” Он пожал плечами. “Рябинниково, равнинная местность. На юге – сосновый бор… танки пройдут легко. В Двадцатой дивизии мало противотанкового вооружения. Это означает: оставить Рябинниково и отступать на восток”. Он взял карандаш и старательно нарисовал три стрелки, обращенные к реке, и полукруг в двадцати километрах к востоку от Рябинникова.

Затем взял лист бумаги, составил приказ об отступлении и вдруг с подлинным ужасом подумал: “Старик будет рвать и метать!” Он вздохнул, прошел в кабинет своего заместителя и друга капитана Лукина, передал ему приказ об отступлении и снова уселся за сосновой доской. В комнату заглянул дневальный, щелкнул каблуками и отдал честь. Но не успел он открыть рот, как послышался чей‐то громкий голос, целый поток ругательств, и в комнату, пятясь, ввалился старик Крыленко, за которым с выставленным штыком гнался обозленный часовой.

– Отец! – воскликнул генерал.

Но старик не обратил внимания на сына и полностью сосредоточился на часовом.

– Ты что, не видишь нашивок, а? – горланил он. Он поднес свой рукав под нос часовому. – Чуешь, чем пахнет, а? У тебя таких никогда не будет!

Он высморкался в кулак и повернулся к сыну. К молодому Крыленко вернулось самообладание. Он жестом выпроводил часового и дневального. Старик подбоченился, наклонился вперед и с недоверчивым отвращением осмотрел свое создание с головы до ног.

– Значит, это правда, Митька? Они произвели тебя в генералы?

Митька опустил глаза и молчал с виноватым видом.

– Да что ж это такое! – заорал вдруг старик. – Разве так встречают отца, сукин ты сын? Задница на стуле, а рот на замке? Я мало тебя лупил, а? Или ты считаешь, что уже поздно? – Огромный, волосатый кулак оказался под носом у генерала Крыленко. – А?

Отворилась дверь соседней комнаты, и с опешившим видом вошел капитан Лукин.

– Это мой отец! – поспешно объяснил ему молодой Крыленко.

Дверь вежливо затворилась. Молодой Крыленко повернулся к отцу и начал примирительным тоном:

– Да не орите вы так! А то сейчас все сбегутся. Понятное дело, я очень рад вас видеть…

Ефрейтор Крыленко удобно устроился в кресле за генеральским письменным столом.

– Ну то‐то! – проворчал он. И с подозрением покосился на грудь сына. – А это что такое? – строго спросил он, ткнув пальцем в орден Ленина.

Молодой Крыленко покраснел от смущения. Он чувствовал себя несчастным и раздавленным. Смотрел исподлобья с виноватым видом. “Честное слово, можно подумать, будто я его украл”.

– Это так, – попробовал он оправдаться. – За Смоленск, помнишь, прошлым летом… Штуковина такая!

– Штуковина! – передразнил его старик Крыленко, хрипя от злости. – И правда, почему бы не нацепить орден Ленина, коли есть куда? А? Прохвост!

– Но…

– Молчать. – Над сосновой доской снова протянулся мохнатый кулак. – Сымай сейчас же!

Молодой Крыленко быстро отцепил орден и спрятал в карман.

– Не нервничайте… В вашем возрасте…

– В своем возрасте я еще сражаюсь на фронте, а ты в свои двадцать девять превратился в тыловую крысу. А? – Он презрительно сплюнул и вытянул ногу. – Стяни с меня сапоги!

Молодой Крыленко подошел к отцу, повернулся к нему спиной, ухватился за один сапог и начал тянуть, а старик уперся вторым ему в зад.