— А я поверил Энтони, что ты тихо и мирно ожидаешь меня в зале, всё ещё
Алкоголь заплетает язык, и я хмурюсь, не в состоянии подобрать достойный ответ. Альваро пронзительно оглядывает всю меня, наверняка оценив мои медленно поднимающиеся и опускающиеся веки, запах мартини, алые щеки, и видит, что никакой отбивки или оправдания не последует. Нет смысла их ждать.
Оставив мою талию, берёт за руку и, вместе с этим, лезет в карман брюк за телефоном. Вынуждает идти за собой, и мне кажется, что я вот-вот попросту отключусь и упаду рядом с ним. Нет сил, чтобы разобраться во всём том, что навалилось на меня сегодня. Мы больше не пересекаемся с Монтерой и Пикар, первыми покинув коридор, и только в главном фойе я осознаю, что Альваро ведёт меня к лифтам.
— Не проводишь домой? — невесело усмехаюсь я, оступившись на пороге кабинки, и ощущаю, как реальность ускользает сквозь пальцы.
Он ловит меня одной рукой, крепко прижав сбоку, и договаривает по телефону с Энтони, кажется… Не помню. Кадры пулями вылетают из головы. Все, кроме тех, где бархатный голос Альваро говорит со мной.
— Нет.
Мучительная вечность до момента сигнала лифта, возвещающая о девятнадцатом, предпоследнем этаже.
— Снова будешь отнекиваться, если я спрошу про… про эти прииски? — язык еле ворочается, а я сама, вцепившись в рубашку Альваро, в полную грудь вдыхая его духи и еле уловимый запах дорогого виски, почти повисаю на нём, когда мы покидаем кабину. — И про… закон.
— Нет, — моментально попав картой-ключом по замку номера, тихо молвит он и вдруг, повернувшись, резко поднимает меня на руки.
Я машинально обхватываю ладонями его шею, одной из них случайно зарываясь в чуть жёсткие черные пряди, и неслышно охаю от неожиданности проявленного жеста. Альваро же толкает боком дверь, и вот мы внутри — полумрак восхитительно обставленного люкса приветливо встречает нас, а сумасшедший вид на Централ-Парк покоряет с порога.
На краю гаснущего разума, порабощённого накатившей усталостью и сонливостью, вспыхивает лёгкая паника, когда Альваро неспешно укладывает меня на широкую, огромную кровать. Но поддаться ей я не успеваю, тут же закрыв веки и впервые пробормотав милостивому хозяину:
— Спасибо…
[1] Традиционно негритянский квартал, до недавнего времени считался самым криминальным местом Нью-Йорка.
[2] Огромнейшая сеть гипермаркетов в Америке.
Просыпаюсь от того, что заколка в волосах больно впивается в затылок из-за неудобного расположения головы на подушке. Еле-еле разлепив раздражённые веки, я различаю сначала прикроватный светильник, излучающий мягкий приглушённый свет, затем свой клатч на тумбочке.
Всё ещё ночь?
Повернувшись со спины на бок, я спускаю ноги с кровати, чувствуя покалывание в голове и настоящую пустыню в горле. В просторной спальне подозрительно тихо, и даже городской шум не решается потревожить грозного жильца номера и его гостью. Я замечаю, как качается тонкий тюль у приоткрытого окна, — в ту же секунду ещё на несколько процентов проясняется сознание, и наконец-то чувствую на себе знакомый взгляд.
Медленно обернувшись на кровати, замечаю по диагонали от себя расположившегося в кресле Альваро. Чёрная бабочка на шее развязана и бесцельно висит по бокам расстёгнутой на несколько первых пуговиц рубашки. Пиджак откинут на соседнее кресло через маленький круглый столик, за которым тоже мерцает включенный торшер.
Альваро изучающе разглядывает меня, расслаблено откинувшись на спинку и держа в свисающей руке стакан виски. Танец света и теней загадочно бликует по кубикам льда внутри, и я, завороженно наблюдая за этим, хрипло спрашиваю:
— Долго спала?
— Полтора часа, — тихо произносит он, поднося ко рту стакан, но всё так же не сводя с меня блеснувших в полумраке глаз.
Нервозно облизываю высохшие губы и, чтобы не быть окаменевшей мишенью под натиском его проникающего под кожу внимания, пересаживаюсь и прислоняюсь к изголовью. Всё что угодно, лишь бы двигаться и не дать окутавшей нас обоих интимной атмосфере застыть окончательно.
— Кажется, я доставила немало хлопот, — меня даже пугает отсутствие внутри призыва уйти и не пользоваться гостеприимством Альваро так долго.
В два глотка добив янтарное содержимое тумблера, он неспешно оставляет его на столике. И я понимаю, что тоже невыносимо хочется пить.
— Нет, — одно слово звучит так умиротворенно, что начавшее стягивать меня напряжение отступает.
И работающая вполсилы память подбрасывает такие же короткие ответы Альваро до нашего попадания в его люкс — я ведь собиралась узнать… Но сначала:
— Можно мне воды?
— Она рядом с тобой.
Проследив за его лёгким кивком, вновь поворачиваюсь к тумбочке и вижу спрятанную за светильником стеклянную бутылку и стакан.
— Так… — судорожно допив, едва слышно начинаю я. — Прииски, которыми ты владеешь, числятся за «Сомброй»?