И следующий стон получается настолько протяжным, что я сама прерываю поцелуй, в надежде вздохнуть в горящие лёгкие искрящийся воздух. Распахиваю затуманенные глаза, теряясь в наслаждении того, как Альваро с умелой неторопливой чуткостью проникает под ткань моих трусов и круговым движением касается уже покрытого смазкой клитора.
Он, чтобы не давить весом своего тела, немного отстраняется наверх, любуясь мною из-под полуприкрытых век и продолжая массировать мое естество так по-хозяйски, будто я всю жизнь принадлежала ему.
— Приятно видеть… — сквозь рваные вдохи Альваро дарит один укус коже шеи за другим и шепчет дальше: — …и знать… что ты… так легко становишься…
Я, падая в пропасть запредельно сладких ощущений, извиваюсь под ним, льну к нему. Попросту погибаю в похоти его слов…
И случается то, что буквально рушит не только моё и его предстоящее удовольствие на куски, но и напоминает обо мне самой, о прошлом, настоящем и даже недалёком будущем, голосящем:
На нём красивейшая вычурная мозаика, которую я сперва не заметила, на всю площадь кровати. Мозаика-зеркало…
В отражении которого я вижу полураздетого Альваро, устраивающегося от меня сбоку для удобства дальнейших ласк, отпускающего сцепление моих рук и начинающего ненасытно целовать мои ключицы. Вижу распалённую, взъерошенную себя в перекошенном и развратно сдвинутом однотонном нижнем белье; в оставшихся, сексуально обвивающих стопы чёрных босоножках. Податливо принимающая все действия
Мозг и тело полностью блокируются, когда я веду взгляд по отражению и останавливаюсь на своих
По животу словно провели когтями неведомого зверя, оставляя навсегда уродливое клеймо, — вид послеродовых «шрамов» настолько мощно опрокидывает меня, что я, удивительно юрким образом вырвавшись из кольца сильных рук Альваро, в мгновение ока вскакиваю с постели.
Стремительным движением схватив с пола платье, пытаюсь одеться как можно скорее, а в голове мешающей пульсацией бьёт единственное
— Джейн?
Севший властный голос Альваро, содержащий в себе все возможные оттенки возникшего удивления, которые совсем для него нехарактерны, долетает до лихорадочно собирающейся меня, наверняка сейчас похожей на сумасшедшую, почти сразу же.
Он тут же пододвигается к краю кровати в тот момент, когда я окончательно справляюсь с молнией и хватаю сумку с тумбочки — нет, я не могу смотреть ему в глаза…
Не могу…
— Так нужно… — малодушно выпаливаю я, почти бегом направляясь к двери, и, только захлопнув её, понимаю, что Альваро не последует за мной.
Не тот человек, не тот уровень достоинства и гордости…
Задыхаясь от нового приступа слёз, я в тумане добираюсь до первого этажа и ресепшена, молясь не попасться на глаза Энтони. Внутри такая мясорубка, движущаяся на меня горой свалка из эмоций, что впору вновь попробовать переборщить с таблетками, но я гоню от себя эту никчёмную мысль.
Вслед за ней, едва я оказываюсь в такси и прячу нарастающий вой в сжатом кулаке у рта, ускользают дымом мысли и об Алане, и о хаотично прошедшем вечере, и о нестерпимо желающем меня Альваро…
Которого я не менее сильно желаю в ответ, но вновь вспомнив себя в зеркале, с парализующей горечью осознаю —
[1] Специальный широкий шелковый пояс для брюк в смокинге.
Как там обычно говорят после подобных ситуаций?
Так, кажется?
Но вот ведь незадача — даже эту идиотскую избитую фразу я не могу применить к себе, настолько всё в моей жизни не вписывается в общепринятые нормы. Катится к чёртовой матери. Усложняется больше, чем поиск ответа на вопрос создания вселенной. Всё не так, всё против шерсти.
А Альваро… О, это точно не тот мужчина, с кем я стану чувствовать себя живой. Нет. Скорее он грёбанный чернокнижник, воззвавший древним заклинанием ко мне, давно мёртвой, чтобы я восстала из могилы во служение ему. Вытащенная из личного ада инфернальная тень, которой он почему-то пытается доказать: