— Мне не помешало бы зайти в пару магазинов. Если это возможно… — и торопливо добавляю под конец: — Твоя карта, кстати, у меня.
— Конечно. Только сначала доедем до Марбельи: там ты тоже найдёшь всё, что нужно, — миролюбиво отвечает Альваро, снова посмотрев в стекло. — Нет смысла задерживаться в Малаге.
— Здесь у тебя тоже есть водитель? — пока он отвлечён созерцанием неба, я позволяю себе изучающе рассматривать его шею, немного проступающие мужественные очертания кадыка, небольшую впадинку ниже и треугольник кожи в распахнутой горловине рубашки.
Вспоминаю, как тогда в номере «Плазы» хотела зарыться носом в этот участок его тела и одарить долгими поцелуями…
— Есть сотрудники, которые могут быть им, но здесь я предпочитаю водить сам, — медленно отвечает Альваро, и только спустя с десяток секунд, когда самолёт начинает идти на снижение, я поднимаю глаза выше и понимаю, что он поймал меня за этим навязчивым наблюдением.
Не могу оторваться от мелькающих пейзажей и в какой-то момент решаю опустить стекло порше, который с элегантной уверенностью ведёт Альваро. После душного и тесного Нью-Йорка, шума огромного города с вечными пробками и толпами людей, Марбелья кажется маленькой выдуманной страной, сказкой, где всё — начиная с мягкого климата и лёгкого морского бриза, заканчивая невероятно прекрасными полупустыми белыми и бежевыми улочками — вызывает поистине эстетическое наслаждение. Цветущие деревья с фиолетовыми и лиловыми цветками обвивают, как плющ, стены невысоких домов; неторопливо прогуливающиеся туристки в соломенных шляпках и с фотоаппаратами безмятежно улыбаются солнцу; открытые веранды таверн и кафе, оформленные в смешении национального и современного стилей, гостеприимно раскрыли свои объятия… Чувствую непреодолимое желание выйти из шикарного салона тёмного-синего «девятьсот одиннадцать» и, прогуливаясь пешком, рассмотреть всё самой.
А когда мы выезжаем к набережной и взору предстают белоснежные яхты, качающиеся на блеске тёмных волн, я попросту без сил, словно пресытившись красотой, откидываюсь на спинку сиденья и тихо бормочу:
— Здесь невероятно…
Повернув голову к Альваро, внимательно следящему за дорогой, замечаю улыбку на его губах и лёгкий кивок. Ещё минут через двадцать такого терпкого, но нужного молчания, мы подъезжаем к высокой белоснежной стене, опоясывающей явно не малый участок земли. У ворот нас встречает довольно серьёзная охрана, и, вежливо перекинувшись с Альваро парой фраз на испанском через открытое окно, они пропускают машину внутрь.
А я окончательно теряю дар речи, смотря перед собой через лобовое. Когда двигатель с приятным мурчанием затихает, мы почти сразу выходим из салона, остановившись на подъездной дорожке к виднеющейся в нескольких метрах вилле, и я боюсь даже моргнуть, лишь бы не упустить детали.
Вилла поражает одновременно масштабом и чёткими линиями экстерьера. Так же белоснежна, как все застройки в Марбелье, с огромными панорамными окнами, множеством стеклянных элементов, а вокруг неё — столько зелени, что глаза не нарадуются. Я забываю вежливо поздороваться с подоспевшим персоналом, состоящим из… Как их верно назвать-то… Дворецкого? Служанок? С ума сойти. Целая гвардия. И всё стою с приоткрытым ртом, откровенно рассматривая террасы и непомерный перед домом бассейн, часть воды из которого каскадом стекает в меньшую купальню.
И весь этот дивный пейзаж дополняют апельсиновые деревья по всей территории и возвышающаяся далеко сзади горная цепь, пронзающая безоблачное небо.
— Выгляжу, как восхищённая идиотка, да?.. — шепчу я, всё ещё наслаждаясь безумным видом, когда Альваро подходит ко мне и встаёт рядом. — Не очень тактично с моей стороны, прости…
— Ты слишком самокритична. Но восхищение тебе к лицу, — он неспешно загораживает обзор своей фигурой, ловит мой взгляд и тихо добавляет: — Как и некоторые другие эмоции. Возбуждение, к примеру…
Эти слова моментально вынуждают щеки стать пунцовыми, и я резко отвожу свой взгляд вниз. И исподлобья смотрю на Альваро только тогда, когда к нам подходит пожилой мужчина в костюме и слегка кланяется, забрав внимание на себя:
— Сеньор Рамирес, какие давать указаний в первый очередь? — на ломанном, но вполне понятном английском, очевидно, из уважения ко мне, с вышколенной вежливостью спрашивает он.
Вот только его хозяин какого-то чёрта отвечает на беглом родном языке, расслабленно вложив ладони в карманы чуть пыльных брюк:
— S'i, Jorge. Retire todos los Espejos grandes de la casa a la llegada de la se~nora. Y prepara su dormitorio.[1]
Знакомые слова, выловленные слухом, вынуждают мои брови сойтись в недоумении.
— Ты сказал «сеньора». Если речь обо мне, то это не очень этично уже с твоей стороны… — бурчу я, провожая метнувшегося исполнять неведомое требование Хорхе взглядом. Надеюсь, моё лицо вернуло себе прежний оттенок. — Что ты сказал ему?