Отшатываюсь к окну, хватаясь одной ладонью за шею, а другой — за подоконник. Сбивчиво и часто дышу, заметив пару человек из прессы, оставшихся вдали, которые, уловив начало конфликта, тут же вскинули камеры. Но мне почему-то плевать, как и Альваро, судя по всему. От него, величественно распрямившего плечи, исходят настолько явственные, почти различимые в пространстве волны ярости, что и я, и Пикар, удерживаемая им за лацканы, чувствуем это. Каждое последующее слово угрозы он вгоняет в неё спицами под кожу, и я невольно вспоминаю те пытки на ферме:
— Не в моих правилах обходиться с женщинами подобными образом, но… Если я ещё раз увижу тебя рядом с ней, — едва различимый кивок в сторону моей сжавшейся фигуры, и Альваро снова топит испуганную Пикар в мазуте источаемой опасности, — хотя бы на расстоянии фута, будь уверена, мои люди тотчас же найдут тебя, пустят по кругу, а после во всей красе покажут нюансы женского обрезания. Без обезболивающего.
Он с брезгливостью отшвыривает Пикар от себя, демонстративно достав после платок. Оттирая ладони от незримой грязи, медленными шагами спиной отходит ко мне, закрывая мою фигуру от внимания фотографов. В то время как мне по-настоящему хочется отмыться, и не только из-за касаний бывшей любовницы мужа…
— Передай своему начальнику, что ему стоило найти каплю достоинства хотя бы для этого проигрыша, — ледяным тоном проговаривает Альваро вслед молчаливо улепетывающей Пикар и, больше не глядя ни на кого, оборачивается ко мне.
Обхватываю себя за плечи, словно жару резко сменили на дьявольский холод, — меня всю трясёт, и я не сразу понимаю, от чего больше: от услышанного из уст этой шлюхи, от всего происходящего в целом или же от того, насколько умиротворённо и чётко проговаривал минутой ранее Альваро вариант расправы над ней?..
Боже. Это просто какой-то невообразимо жуткий кошмар, от которого не просто хочется проснуться, а вскочить и бежать, бежать, бежать. Не останавливаясь, и больше никогда не засыпать…
— Джейн, — я слышу в изменившемся бархате его голоса еле уловимую ласку, и Альваро осторожно касается пальцами моего лица.
Но я никак…
Чёрт возьми, никак не могу так просто отпустить случившееся и закрыть глаза на то, что сказала Пикар. Всхлипываю, давясь комом в горле, подступившим так резко. Альваро ничего не слышал и, похоже, спишет мои катящиеся по щекам слезинки на стычку с Патрицией.
— Джейн…
Сжимаю челюсти до боли, прикрыв веки, и прячу лицо на груди Альваро, прижимаясь к нему.
Нет, чёрт, нет!
Я ведь должна, должна ощутить ставшую привычной безопасность! Я не могу позволить себе поверить Пикар, нет!
Но даже аромат духов Альваро словно меркнет, умирая, как завядший бутон, так и не раскрывшийся к моему уткнутому носу. Даже тепло его тела не способно возродить медленно угасающий огонь внутри — я чётко ощущаю себя двумя ногами в самых отвратительных трясинах из возможных:
Сомнения.
Колебания.
Порушенной веры.
И… это чёртово желание теперь никуда не уходит.
Чёртово желание узнать об Альваро всё.
[1] — Раздави эту суку, малышка…
Вязкое, как топь. Возродившееся и вернувшееся. Заполонившее каждую трепыхающуюся клетку.
Как давно его не было… Оно не отпускает больше ни на секунду: даже когда Альваро молча выводит меня из здания, не позволяя оставшимся журналистам выяснить детали. Даже когда мы торопливо спускаемся по каменной лестнице Верховного суда. Даже когда он мягко прижимает дрожащую меня к нагретому вечерними лучами кузову мерседеса, не дав пройти к своей машине.
— Джейн, — ладони с непередаваемой нежностью обхватывают моё лицо, приподнимая. — Ты в порядке?
Во взгляде Альваро — такое редкое для него обнажение всех скрытых чувств, отблесков меркнущего чувства победы и радости за меня, себя,
— У меня есть просьба, — не даю ответа на вопрос, говоря это с тщательно выверенной интонацией и намеренно кладу руки на его медленно вздымающуюся грудь, опустив на неё взгляд. — Позволишь на время перебраться к тебе?
