Несмотря на ультимативность вопроса, который, ожидаемо, должен был меня взбесить, я почему-то отвечаю слишком уравновешенно и даже как-то жалостливо упрашиваю:
— Почему ты не можешь рассказать мне в деталях? Да ты даже не политик, Аль… — вот чёрт! — Рамирес… Сеньор Рамирес. Вы даже не политик, так о каком сотрудничестве и интересах, в которых играл роль отец, идёт речь?
Я опять сбивчиво перехожу к официальным речам, которые уже давно были отброшены, и понимаю, что теряю в очках: слишком довольный блеск во тьме напротив это подтверждает.
— По крайней мере, есть обстоятельства, из-за которых я не могу рассказать сейчас. Может быть, когда-нибудь, — Альваро неискренне улыбается, и видно, что отмахивается последней фразой. Пытается выпытать информацию, но не делится ответно. — И да, если тебе удобнее обращаться ко мне по имени, когда мы наедине, то пожалуйста.
И он ещё что-то говорит мне об этичности и плоскостях? Да вся его последняя фраза, каждое в ней слово буквально горит скрытым подтекстом, который сбивает меня с толку. Готова поспорить — специальное снижение тембра, нарочито короткое облизывание губы и чрезмерно пронизывающий взгляд не просто так добавлены к сказанному.
Буду думать, что мне просто показалось — ну не может этот человек так стремительно изменить свой подход ко мне…
— Нет, мне не удобно, — отсекаю я, как топором канат со смачным звуком. — Раз у тебя есть обстоятельства, то и у меня они есть. Я не расскажу тебе ничего, пока не объяснишь мне, какого чёрта отец связался с тобой?..
Молчание настолько явное, что, кажется, я могу нащупать его в воздухе. Мы буквально испепеляем друг друга взглядами, долго, мучительно долго, пока Рамирес первый не опускает веки. Его губы снова изгибаются в усмешке, а пальцы перебирают висячую цепочку на жилете:
— Твоё бы упрямство, да в верное русло, Джейн. В суде ты не такая вспыльчивая…
Вновь смотрит на меня. Оценивающе и задумчиво, оставив цепочку в покое, и я впервые рядом с Альваро ощущаю… смущение.
Мне нечего ему ответить, да и не хочется продолжать пустую полемику, поэтому я принимаю последнюю реплику, как смену русла беседы, и возвращаю своё внимание, уже по-настоящему, к иску от налоговой.
— Это… Ты хоть видел, в чём суть м-м-м…
— Конечно.
— Мне нужны абсолютно все документы и любая информация, касающиеся произошедшего, чтобы доказать, что «Сомбра» ни при чём, — твёрдо добавляю я, снова глядя на иск.
Компания обвиняется в отмывании полученного дохода от сделки с некой «Эксон Лоялти» и в неуплате соответствующей суммы налога…
— Разве я сказал, что мы невиновны?
Голос Рамиреса звучит обволакивающе-тихо, и он опирается щекой на одну ладонь, внимательно наблюдая за мной.
— То есть… Ты сейчас полностью признаёшь, что вы совершили это?
— Мы, Джейн. Ты с нами в одной лодке, если не забыла. И да, признаю, совершенно ни о чём не жалея.
— Но ведь… — ни один клиент на моей практике не признавался в своей вине адвокату вот так: в лоб, сразу, не испытывая никаких угрызений совести. Хотя о какой совести у таких людей может идти речь?..
Я растерянно откидываюсь на спинку кресла, всё ещё не веря в услышанное.
— Тебе, как уполномоченному лицу и владельцу, может грозить срок до пяти лет за уклонение от уплаты налогов, а компании — штраф до полумиллиона, ты в курсе? — делаю я последнюю попытку вразумить этого совершенно невыносимого и странного человека, надеясь, что нависшее наказание как-то сбросит с него корону, но не тут-то было.
— Твоя задача — не выиграть дело полностью и выставить «Сомбру» святой. Добейся штрафа, и этого будет достаточно, — Рамирес убирает ладонь и переводит взгляд на окно, сохраняя незыблемое спокойствие, словно речь не о серьёзном нарушении закона. — Твоя задача — сделать так, чтобы мы не выплачивали моральный и репутационный ущерб «Эксону». К ним тоже нагрянула налоговая с проверками, и теперь они обвиняют во всём нас.
— Говорю сразу: шансов очень мало. Надейся на то, чтобы они не забрали лицензии на оказание финансовых услуг или вообще не добились закрытия, потому что после штрафа внимание к компании будет пристальным…
Я перебираю одной ладонью документы из папки, а другой нервно тру лоб.
Всё это кажется мне теперь непосильной ношей в несколько тонн, рухнувшей без предупреждения на плечи.
И вызов, и угадываемое наперёд поражение одновременно.
Ну как? Как я это сделаю?..
— Надеяться — не мой стиль, миссис Ричардс, — с издёвкой произносит Рамирес, поднимаясь с места и поправляя жилет. — Я живу по принципу: добивайся своего и защищай это после. «Сомбру» не закроет ни одна судебная система в мире, как бы высокопарно это ни звучало. Я, а теперь и ты, этого не позволим. Как и того, чтобы эти уроды просто так получили семьсот миллионов компенсации. Поняла меня?
Впечатывающий в землю вопрос доносится до моего слуха уже от двери. Альваро стоит в ожидании, взявшись за ручку, и мне ничего не остаётся, кроме как сипло ответить:
— Более чем.
