Недалеко от тропинки четверо привязанных на длинных веревках разномастных длинношерстых коз увлеченно щипали высокую сочную траву, а козопас сидел посередине на раскладном стульчике с сиденьем из мешковины, зажав между коленками колесом выгнутых ног толстую сучковатую палку. Неприятная физиономия, как будто с утра уксуса опился. Тарик громко позвал:
— Эгей, дядя Тяпа! Слышал новехонькую байсу про козопаса в таверне?
Козы не оторвались от своего занятия, а дядя Тяпа откликнулся с недоверчивым видом:
— Ну-ка, что еще там?
Набрав побольше воздуха в грудь, Тарик начал:
— Сидит козопас в таверне, слезы в чарку роняет и на жизнь жалится. Я сварил тыщу головок сыра, но никто меня не зовет Тяпа-Сыровар. Тыщу чулок из козьей шерсти связал, но никто меня не зовет Тяпа-чулочник. А вот случилось мне один-единственный разочек по пьяному делу жулькнуть козу, тут же прозвали...
И сказал, как именно прозвали, — звучало политесно для девичьих ушек и крайне оскорбительно для козопасовых...
До не особенно острого умом козопаса доходило медленно, как до заморского зверя гирафиуса. Дошло, наконец. Багровея, он вскочил со стульчика, замахиваясь палкой, сгоряча кинулся к Тарику, но
калеченые ноги подвели, и он упал, забарахтался в траве, изрыгая проклятья, полез в карман... но Тарик ухватил Тами за руку, и они смеясь кинулись прочь, пока не отбежали настолько, что громкая ругань стала почти не слышна.
— А байса и в самом деле новехонькая, никто у нас на улице ее не слышал, — сказал Тарик, все еще смеясь. — Мне в Городе вчера рассказали...
Тами перестала смеяться, глянула серьезно:
— Тарик, а это хорошо — смеяться над калеченым?
— Калеченый калеченому рознь, — уверенно сказал Тарик. — Вот есть на нашей улице дядюшка Баруф. Давненько это было... Случился пожар, а люди прибежали тушить, когда крыша уже полыхала (бывают такие пожары: буйствуют внутри, а потом полыхнет, когда тушить поздно). В доме никого из взрослых не было, а кабальница, соплюшка, сама выскочила, а ребеночка оставила. Ребеночку два года было, испугался и под кровать забился. Дядюшка Баруф — ну, тогда еще не дядюшка, молодой, едва женившийся — первым прибежал, услышал, что ребеночек плачет, и кинулся туда. Там все дымом затянуло, но ребенка он быстро нашел, передал людям в разбитое окно, и только сам до половины вылез — балка рухнула. Вытащили его, но ноги так перешибло, что ни один костоправ не взялся, даже за денежку. А он был почтальон, ногами зарабатывал. С тех пор ходит медленнее черепахиуса, на двух костылях. И что? Выдали ему моментальную денежку39 из уличной казны и от Города увечную денежку выхлопотали, даже не от Цеха. И кабальницу купили, чтобы работала в доме и в огороде. И что ты думаешь? Пьет совсем мало, сызмальства хорошо резал по дереву, вот и записался в Цех Игрушечников, неплохо зарабатывает, зверюшек всяких делает, игрушечные кареты — их даже дворяне покупают. В «Уютном вечере» у него свой именной стул, кормят-поят его там бесплатно — хозяин тому ребеночку дядя, а Баруф не злоупотребляет дармовым. Двух детей поднял, ребеночек тот давно вырос и сына
Ь9
Моментальная денежка — единовременное пособие.
его именем назвал. Одним словом, от всей улицы ему заслуженный почет и уважение...
— Ага, — сказала Тами. — Ас этим козопасом, я так понимаю, иначе все обстоит?
— Как небо от земли, как самоцвет от обманки, — сказал Тарик. — Он и до калечества был страшно недотепистый, сыр делал такой пакостный, что могли из Цеха выпереть, продавал только в тюрьму и в лавку на Вшивый Бугор — сидельцы и Градские Бродяги все слопают, а вот военные сразу отказались, сказали: если таким солдат кормить, они живо взбунтуются... Чулки всегда жена вязала — у самого получалось бес знает что. И пил крепенько, украдкой самоделку40 гнал да и сейчас гонит. Ну вот, а однажды летом захотелось ему еще и закусить, и непременно яблочком. А яблоки остались только высоко, вот он с пьяных глаз и полез. То ли сук подломился, то ли нога сорвалась, кто бы помнил... Одним словом, ляпнулся он с высоты двух человеческих ростов. Считается вообще-то, что вдрызг пьяных Создатель бережет от всякого калечества — говорят, в память о святом Бено, который до того, как встать на путь служения Создателю, был лютым выпивохой...
— И у нас то же говорят, — поведала Тами весело. — И правда, сколько случаев было с выпивохами, когда только волей Создателя чудесное спасение и объяснишь. Правда, он не всех спасает... Выпивохи из всех святых больше всего уважают святого Бено, первую чарку за него осушают. И их горемычные супружницы святому Бено особые молитвы читают, чтобы избавил мужей от беса винопития. Иногда и помогает...
