– А потом мне сказали, что завтра моя очередь. Знаешь, как это происходит? Тебя закатывают в первый цех и вводят наркоз. Далее автомат вскрывает твою черепушку и вырывает мозг вместе с позвонком. Как будто рыбный хребет вытаскивает. Тело отправляют в цех переработки, где его дербанят на органы, материалы и перерабатывают. Мозг сканируется и отправляется туда же. Подвозится пустое тело, ставится на сборочную линию и тебя везут по цехам. В каждом цеху добавляют, что-то новое. Скелет, нервную систему, вставляют новый мозг, органы, всё это соединяется лазерной спайкой, заливается раствор, запускается насос и абсолют готов. У них это называется конвейер жизни. Там жутко воняет, кстати. Какой-то жжёной резиной. Только ты всего этого не увидишь. Закрываешь глаза – оператор, что вводит наркоз, открываешь, сначала надпись, а потом снова оператор. А вся эта скотобойня останется за пределами памяти.
– Жил бы дальше, – пробурчал я. – Нашёл бы себе девушку, женился. Создал бы семью. Не об этом ты мечтал, когда сидел в тюрьме? Теперь только завоняешся в своём клоповнике.
– Иногда привозили детей, – продолжил свой рассказ Рико, как будто не услышав мои слова. – Они были напуганы. Родители отдавали их оператору и шли в конец сборочной линии. Как правило, все они уже были абсолютами. Держали в руках цветы, игрушки, подарки, и ждали, когда с конвейера вывезут их нового ребенка. Я видел, как убивают детей. Это жестоко. Их новые глаза словно теряли смысл. Становились похожими на пуговицы. Блеклые и безжизненные. Никто из них больше не улыбался. Эти дети больше никогда не смогут любить.
Рико приподнялся и сел.
– Но больше всего меня поразило, что родители стали давать им новые имена. Выбирали всякие таланты, меняли черты лица, даже цвет глаз могли изменить! И так радовались… Выйдет из последнего цеха новый ребенок, а они у него спрашивают что-нибудь на иностранном языке. И тот отвечает, словно робот. А эти радуются… В ладоши хлопают. Брайан? Ты спрашиваешь меня почему я не перешёл в абсолют? Почему не создал семью?
Я поднял свои глаза на Рико.
– А как я буду любить без сердца? Инженеры фабрики изобрели бесшумный насос. У них был праздник, потому что новое искусственное сердце больше не стучит. Каждый желающий, за деньги, может его поменять и проапгрейдить. В этом мире больше нет любви, Брайан. Только бесшумный насос, последнего поколения, бьётся в груди вместо сердца. Он качает раствор вместо крови к щитовидке, что теперь называется «Зоной эмоционального контроля». Эмоциональный генератор выделяет только те ферменты, за которые ты заплатил. Хочешь любить? Плати. Хочешь быть счастливым, энергичным, радостным? Плати. Скоро они всё закроют для тех, кто беден. Весь мир будет работать на своё тело. Ты когда-нибудь брал кредит, чтобы почувствовать оргазм?
Я усмехнулся. Рико раскрывал мне подробности, о которых я не знал. Он увидел всю кухню изнутри и понял, что ждёт новых людей в их вечной жизни.
– Они даже убить себя не смогут, – закончил Рико. – Так и будут работать до полного износа. А если ты ценный сотрудник, тебя ещё раз обслужат. Заменят раствор, поменяют изношенные детали и вперёд, отрабатывать свой кредит.
Рико вновь упал на матрас и заложил руки за голову. Я молчал, не зная, что сказать.
– Мир сходит с ума, – сказал он, зевая. – Абсолюты покоряют космос! Абсолюты забрались на вершину Эвереста! Абсолют и кругосветное путешествие! Новый рекорд, по бегу и прыжку в длину установил новый абсолют! Ты слышал их новую музыку? Она безжизненна. Они запретили рок. А ты говоришь, что у меня чердак съехал…
– Он у всех понемногу съезжает, – добавил я. – Но зачем умирать просто так? Ведь можно сражаться. За любовь и мир, который мы знали. Рико! Самое время умереть ради дела!
Рико махнул рукой.
– В старом мире мне тоже не нашлось места, а новый я и знать не хочу, – ответил он и отвернулся к стене. – Думаешь у нас есть шансы?
– Если подыхать в вагончике, то нет, – ответил я.
– Я уже проявил как-то раз характер, – тихо сказал Рико. – Хреново всё это кончилось…
Я потер уставшие глаза и решил немного отдохнуть. Взял ещё один матрас, кинул его в угол, обнял свой карабин и не заметил, как уснул.
Мне снился дом. Я вышел на террасу и ко мне подбежал Пончик. Он лизал мне руки и радостно махал хвостом. Сальма сидела на газонной траве и поливала цветы из синей лейки.
Я подошёл к ней и спросил:
– Ты как?
Она ничего не ответила. Мне захотелось подойти ближе, но я не смог. Стоял на расстоянии трёх шагов и не мог пошевелиться. А Сальма как будто не видела меня. Продолжала поливать цветы и что-то тихо напевала.
Вдруг я почувствовал холод. Меня обдало холодным сквозным ветром. Пончик заскулил, прижался к траве и как-то странно засопел, словно стал задыхаться. Вместе с холодом я услышал нарастающий свист.
Сальма резко повернулась ко мне и произнесла:
– Проснись. Слышишь? Проснись! Брайан, помоги мне! Проснись! Проснись! Проснись!
Я открыл глаза. Надо мной стоял гибрид. Дверь вагончика была открыта и болталась на ветру. Рико вжался в угол и дрожал.
