Чтобы наверняка не заблудиться, решили идти вдоль дороги, благо, через Непроходимое болото она единственная. Ну, и пошли. И даже вышли из болота. Только леса здесь не оказалось. Ни единого деревца! Одни только холмы до самого горизонта. И в каждом втором – вход в пещеру. Темные провалы, словно голодные рты, ждали. Кому-то из них сегодня может повезти поглотить новую добычу. Сглотнуть, обрушить камни в обветшавшем тоннеле и уже никогда не отпускать, переваривать до скончания времен.
Не один зверь попался в такую ловушку. Согласно легендам окрестных жителей, доставшимся им в наследство от добытчиков белого камня, Полые холмы живые. Прародители каменных троллей и горгулий. Уже не совсем камень, но еще не осознавшая себя жизнь. И чувство у этой жуткой недожизни одно – голод. Зато чувство это заполняет все естество Полых холмов. Говорят, до начала добычи белого камня здесь была громадная система пещер и гротов. И в этих пещерах жила настоящая банда разбойников, наводивших ужас на все окрестности и проезжающих мимо купцов. Атаман банды пожертвовал Полым холмам глаз, и те стали ему покровительствовать. Не даром, разумеется. Время от времени приходилось подкармливать ненасытную каменную утробу. Зато сорок головорезов – именно во столько оценили Полые холмы глаз разбойника – были здесь в безопасности. В безопасности были и награбленные ими сокровища, которые заполняли грот за гротом. Холмам нравились драгоценности.
В один прекрасный день в грот Синь-Синь, откуда начиналась галерея, заполненная награбленным, забрел одинокий пастух, укрываясь от грозы. Случайно он, как и атаман разбойников, оказался восприимчив к магии камня и сумел договориться с Полыми холмами. В обмен на неприкосновенность и часть сокровищ он привел брата, жадного и глупого. Ни брата пастуха, ни разбойников с тех пор никто не видел, а удачливый юноша вмиг разбогател и перебрался в столицу. Здесь он поведал свою историю, изрядно ее приукрасив, и предложил в Полых холмах открыть каменоломни. Белоснежный камень понравился аристократии и королю. Пастух возглавил добычу.
Звали пастуха Василий. Только пастухом он с тех пор быть перестал.
Время от времени в каменоломнях пропадали люди, но это легко списывали на несчастные случаи: заблудился в штольнях, попал под обвал, лишился рассудка. Родственникам – компенсация, Василию очередная порция сокровищ и белого камня.
Но однажды бывший пастух не вернулся из тайного грота Синь-Синь. То ли Полые холмы не приняли очередную жертву, то ли Василий пожадничал, то ли залежи белого камня, столь высоко ценимого в три-девятом королевстве и за его пределами, стали истощаться. Короче, без Василия в пещерах и катакомбах каменоломен стало небезопасно. Полые холмы пришли в запустение. Теперь сюда даже скот на выпас отправлять опасались.
70
Два человека в волчьем обличье не подозревали об опасности, подстерегающей их в темных провалах штолен и пещер. Они приближались к входу в главный грот Полых холмов. Самый известный и самый страшный. Синь-Синь.
Чуя приближение добычи каменный зев приоткрылся, ощерился острыми камнями, демонстрируя узкий лаз.
Нацатага и Укусика переглянулись и с опаской приблизились.
– Страшновато, – признался волк.
– Мне тоже, – волчица приотстала. – Зачем нам туда?
– Уютная пещерка, как раз, чтобы уединиться.
– Тебе еще не надоеро?
– Но ты так возбуждающе пахнешь!
– Хватит! Я есть хочу! Нет, жрать!!!
– Я тоже…
– Тогда скажи своему жерудку, чтоб заткнурся! А то всю добычу в округе распугаешь!
– Это не он.
– А кто же?!
– Он, – Нацатага указал носом на вход в пещеру.
– Пещера?! Не может быть!
Утробное рычание повторилось. Оно действительно доносилось из непроницаемой темноты. Укусика отпрянула. Нацатага замер, как ему показалось, в защитной стойке: лапы уперты в землю, голова приопущена, зад приподнят, колени полусогнуты. И пасть оскалена. На всякий случай.
71
На остров в центре Непроходимого Болота въехала довольно красивая небольшая карета, в какой ездят холостяки: отставные тысячники, сотники специальной службы Его Величества, промышленники, имеющие около сотни работников, – словом, все те, которых называют господами средней руки. В карете сидел Никита-лесоруб собственной персоной. Въезд его не произвел на стройке совершенно никакого шума и не был сопровожден ничем особенным. Только двое плотников Фомы, строившие один из домов, сделали кое-какие замечания, относившиеся, впрочем, более к экипажу, чем к сидевшему в нем.
– Вишь ты, – сказал один другому, – вон какое колесо! Что думаешь, доедет то колесо, если б случилось, в Белокаменную?
– Доедет, – отвечал другой.
– А в Волков-то, я думаю, не доедет?
– В Волков не доедет, – отвечал другой.
Этим разговор и кончился.
Навстречу экипажу уже выдвинулись заметившие его издали Стрелок, Воевода и Казначей.
– Не ожидал, – Казначей протянул руку выбравшемуся из кареты Никите. – Какими судьбами?
– Да вот, письмецо получил. За причитающимся приехал.
– А что там причитается? Напомни, пожалуйста. А то столько писем за последнее время написать пришлось, что всего уж и не упомнишь!
