Мастер подоспел вовремя, чтобы не дать разгореться настоящей войне. Он призвал обоих философов, прилюдно назвал их тупыми кретинами и велел поделить страну пополам: левую часть отдать закону божьему, а правую – закону государственному. Для полного счастья Мастер приказал границу обозначить столами. И закатить пир на всю Рыжь. Вернее, теперь, на обе Рыжи.
Так вот и вышло, что в Темной Рыжи главенствуют заповеди богов, а Светлая Рыжь живет по закону, людьми писаному. За единственным исключением – но об Асседо отдельно.
Когда Гаврила еще только начинал свою карьеру в службе занятости, первой его находкой была перепись населения. Все грамотные бездельники отправлялись регистрировать, кто, где и с кем живет. Довольно быстро в Белокаменной обнаружилось несколько сотен внебрачных детей (тринадцать из них от двоих отцов, шестеро – от троих и трое от четверых), восемь семейств, нигде не значащихся, и даже один многоженец! Такое положение сложилось из-за многообразия различных религий. Каждая церковь вела свои записи о рождениях, браках и смертях. Так что один человек, например, мог трижды родиться, восемь раз жениться, стать многодетным родителем с первой попытки, мог даже развестись, не женившись! И лишь умереть можно всего один раз – второй попытки ни одна вера не дает.
Гаврила решил такое положение дел исправить. Он начал организовывать архив. Все записи из всех церквей копировались и сверялись. Теперь у службы занятости сменились приоритеты. Если раньше половина штата бегала в поисках, чем бы занять пойманных бездельников, теперь почти все выискивали на улицах грамотных лоботрясов. Неграмотных тоже забирали, насильно обучали читать, писать и считать по экспресс-методу «розги – хлеб-вода – розги», и засаживали за конторки.
Когда Гаврилу сняли за излишнее усердие, уже начатый архив передали в ведение писчей канцелярии. И всех новоиспеченных архивариусов – тоже. Здесь они стали числиться писарями на довольствии с понедельной платой. Служба занятости с уходом Гаврилы вернулась к прежней схеме существования: оперативники вылавливают бездельников, остальные ищут, чем бы пойманных бездельников занять.
292
Служба занятости Казначея не интересовала. А вот архив – наоборот – сразу привлек внимание государственного преступника. Теперь же появилась возможность заставить бюрократию работать на обычных людей. Ну, почти обычных.
К вечеру государственный преступник с лучшим печником добрались до логова разбойников. Встретили их на дороге. К немалому удивлению и большой радости Казначея среди встречающих неожиданно оказался монах. Кроме монаха были еще двое: дородный рыцарь в ржавых латах и начищенном до блеска шлеме и юноша с некрасивым лицом. Предводительницы видно не было. Вся троица с ленцой поднялась с бревна и преградила путь самоходной печи. Монах явно трусил: товарищи держали его за руки с разных сторон, а тот пытался вырваться. Держали его, по всему видно, крепко, и настроены рыцарь и юноша были решительно. Монах же, поняв, наконец, что попытки вырваться ни к чему не приведут, опустился на колени и понурил голову.
Емельян подкатил к разбойникам вплотную и довольно резко остановил самоходную печь. Трое разбойников выдохнули с явным облегчением.
– Эт-то ог-раб-ление! – прогнусавил юноша.
– Нет, – холодно ответил Казначей. – На сегодня все ограбления отменяются. Где Элли?
– Какая Эл-ли? – Ярослав сделал вид, что не понял.
– Которая Эллочка-людоедка, – процедил государственный преступник. – Она меня приглашала, помнится не далее, как позавчера.
– Таки ты… вы выкуп привезли? – обрадовался вольностранствующий ребби. – Пойдемте, провожу. А вашу… повозку можете прямо на дороге оставить. Сегодня уже точно никто не поедет, – Левонтий посмотрел на садящееся солнце.
131
Идти оказалось недалеко. Тропинка к хижине была хорошо заметна даже в быстрых вечерних сумерках. Само жилище выдавали запахи дыма и готовящейся пищи. Пропетляв между вековыми дубами и перемахнув весело журчащий ручеек, стежка выскочила на полянку. На одном краю ее высилась избушка с соломенной крышей, на другом краснели угли костра. Над углями на треноге висел котел и распространял ароматы каши и мяса. У котла спиной к гостям стояли оба героя и Волшебник. Они о чем-то негромко переговаривались. Укусика помешивала варево, а Нацатага старался помешать лучшему чародею, который время от времени пытался что-то подсыпать в котел. Никиты и Элли нигде видно не было.
Первым на звук шагов обернулся Нацатага. Этим тут же воспользовался Волшебник.
– Нацатага! Я же просила следить за ним! Опять хочешь пол ночи в очереди стоять?!
– Это очень полезно… – начал было Волшебник. Но лицо Нацатаги уже расплывалось в радостной улыбке. Укусика покосилась на друга, недовольно хмыкнула, но все же бросила взгляд через плечо. И тоже заулыбалась.
Потом сунула черпак растерявшемуся Волшебнику, и оба влюбленных стремглав бросились навстречу гостям:
– Казначей!
– Емельян! А где Стрелок? Где Воевода?
Государственный преступник принял в свои объятья обоих героев:
