– Еще как меняется! Обнаженность символизирует открытость, свободу и силу духа. Кроме того, в нашем случае окружающие имеют удовольствие наслаждаться видом красивого мускулистого тела! Что только подчеркивает ваше превосходство над простолюдинами, не решающимися показать жалкие свои тела и прячущими их под одеждой. Простите, Ваше Величество, как вы себя последнее время чувствуете?
– Не дождетесь!
– То есть, превосходно! И это заметно всем и сразу! Подданные должны быть уверены в здравии и силе своего короля! Пускай и столь экстравагантным способом.
– Экстравагантным?! Да каждый второй утверждает, что я не в своем уме!
– И Вашему Величеству все время приходится это опровергать, – констатировала полуптица. – Это же прекрасно! Такой стимул прославиться, как самый мудрый и справедливый правитель!
– Но запомнят-то меня исключительно голым!
– Прошу прощения, нас не представили.
– Винсент Ван.
– Клеопатра, – гарпия почтительно склонила голову. – Винсент Ван Голый. Нет, надо покороче: Винсент Ван Гол. Что скажете, Ваше Величество о таком имени?
– Ван Гол? – попробовал на вкус монарх. – Звучит. Винсент Ван Гол. Вроде и голый, а уже и не совсем. Но с тобой, Келвин, я все равно разберусь! – обернулся он к лучшему портному.
– Я бы на вашем месте не стала ворошить старое. О! Напишите трактат о наготе! Уверена, получится великолепно! И носите ваше платье гордо и с достоинством. И, да. Не забудьте удостовериться в его уникальности!
– Гм. А ведь действительно, такого платья ни у кого больше нет! Правда, Келвин?
Бледный лучший портной сумел только кивнуть.
216
Вслед за процессией из Швейции на остров въехала еще одна карета. Скромная, но довольно комфортабельная.
Казначей вытянул шею и разглядел на двери два скрещенных топора:
– А вот и Никита Лесоруб пожаловал. Пошли встречать!
Келвин попытался увязаться за Мастером и государственным преступником, но Его Величество преградил ему путь:
– А ты мне сейчас расписочку напишешь.
Они вернулись в карету. Келвин схватил перо, макнул его в чернила и трясущейся рукой вывел на бумаге: «Я больше не буду» и подпись.
– Кто бы сомневался! – хмыкнул Винсент Ван Гол, убирая бумагу в потайной ящичек. – Но в Швейцию возвращаться даже не думай!
Лучший портной пулей вылетел из кареты Его Величества и скрылся в неизвестном направлении.
Лесопромышленник не стал заставлять хозяев идти далеко. Его экипаж остановился невдалеке от королевского. Никита вышел первым, подал руку:
– Прошу любить и жаловать, Марья Лесоруб, – представил он молодую женщину.
– Емеля здесь? – не здороваясь, поинтересовалась она.
Казначей махнул рукой в сторону верфи.
– Пойду, поздороваюсь, – улыбнулась Марья. По хищному оскалу было понятно, что кому-то скоро не поздоровится.
– Ну, что, Никита, отыскал свое счастье? – подмигнул государственный преступник, когда молодая супруга Лесоруба устремилась к площади.
– Отыскал. То, что надо! Один моментик только беспокоит. Наследственность.
– То есть? – удивился гений финансов. – Ты оборотень, она оборотица – все в порядке вроде.
– Не надо об этом кричать, – Никита поманил Казначея и Мастера в сторонку. – Порода у нее другая.
Оба удивленно уставились на лесопромышленника.
– Я в волка перекидываюсь, а она – в лисицу.
– Вот, что тебя беспокоит! – облегченно выдохнул Мастер. – Будут у вас лисята и волчата, обещаю!
– Ну, спасибо, Мастер, успокоил. А то мы до сих пор не решались, – Никита замялся и развел руками.
– Все у вас будет хорошо! – поддержал его Казначей.
– И у Нацатаги с Укусикой тоже?
217
Нацатага с Укусикой стояли возле макета острова.
– Он все время чешется, – говорила девушка. – От этого он становится раздражительным и агрессивным.
– Хочешь сказать, что его просто надо почесать? – поднял бровь юноша.
– Именно! Но для этого его необходимо как-то зафиксировать, отвлечь. Чтобы он не набросился сразу.
– Угу. Кто чесать будет?
– Я.
– А если он все-таки набросится?
– Ты не позволишь ему.
– То есть, получается, я должен его как-то привлечь, связать и отойти в сторону?
– Вряд ли получится. Хотя, связать – это мысль. Нам нужна сеть!
Нацатага представил себя в роли гладиатора. Набедренная повязка на худощавом теле, трезубец в одной руке, сеть в другой. И на него несется Турбовол. Огромный, ощетинившийся, злой. Нацатага бросает сеть и промахивается.
– Мне так не нравится.
– Возьми щит.
Вместо трезубца у героя появилась бронедверь, за которой он тщательно сгруппировался. Громадный тяжелый щит уперт в землю, Нацатага твердо сжимает ручки, готовясь принять первый яростный удар. Стоп, а где же сеть?!
– Не получается. Рук не хватает.
– Задача. А если его просто измотать? Он будет бросаться на тебя раз за разом, а ты – прикрываться щитом. Потом Турбовол устанет, и ты его свяжешь. А может, даже и связывать не понадобится…
– Подозреваю, Турбовол повыносливее нас обоих вместе взятых окажется – вон какая туша!
– И посильнее, – задумалась Укусика.
– В чем проблема? – Стрелок подошел тихо и незаметно. Оба героя вздрогнули.
– В Турбоволе, – не оборачиваясь ответила Укусика.
– Нужно как-то его обездвижить, – продолжил Нацатага.
