— Тогда договорились, — Витольд залез в сумку, что висела у него на боку, и достал оттуда увесистый мешочек. — Держи, тут двести золотых. Подкинь деньжат этим молодцам. Наемники любят деньги и держатся за тех, кто им платит. Только одно условие — им про меня ни слова, ни полслова, я не должен иметь к этому никакого отношения. Нет, я не чистюля, просто мое положение… Ну ты же все понимаешь. Ты потом опять отправишься куда-то воевать, сам же про это сказал, а мне здесь дальше жить. Ну, идет?
— А то, — и наши ладони вновь соприкоснулись. — Как не понять. Не первый день на свете живу.
— Тогда — пошли к принцу, — Витольд обнял меня за плечи. — Ой, как он обрадуется! Мальчик ведь то и дело тебя вспоминает, сожалеет, что ты не рядом. Народу вокруг него много, а друзей нет.
"Мальчик". Недооценивает казначей Вайлериуса, похоже. Тот давно уже не мальчик. Был когда-то такой, да весь вышел.
Ну да на каждого мудреца довольно простоты. Я в этом вопросе ему не советник, каждый сам за себя.
Полог прошуршал, и до того не слишком отчетливо звучавшие голоса перестали быть такими. Наоборот — здесь, в этом просторном и ярко освещенном помещении, гвалт стоял еще тот.
Однако — опять недоработка. Как так быть может? Добро бы стены из бревен были или из камня, тогда да. А тут-то — шелк, отличный проводник звука.
На живую нитку эту линейку сшивали, что ли? Надо Костику сказать будет.
— Нужно идти на штурм, — вещал лохматый человек в доспехах, активно махая руками. — Смело, отважно! Да, погибнут сотни, возможно, даже тысячи людей, но оно того стоит! Мы ведь это делаем не для себя, для потомков. Наши дети, наши внуки должны жить в самом справедливом и сильном королевстве Раттермарка, а все остальные королевства должны нам завидовать!
Выпалив все это, лохматый выдохнул воздух, вытаращив до предела свои и без того выпуклые глаза, а после огладил рукой небольшую бородку клинышком.
— Штурм, — не удержался я и саркастически хмыкнул. — Вы вообще хоть что-то штурмовали, ну кроме зада кухарки?
Я понимаю, что штурм — это весело, это, по сути, ивент и все такое. Но это займет чертову уйму времени. Подготовка, формирование штурмовых бригад, "вперед, на стены" — это все прекрасно, но мне нафиг не нужно. В этом случае мне придется тут торчать безвылазно, Верорк с меня не слезет. Знаю я таких лидеров как он, с шилом в заднице, не желающих упускать даже мизерные преференции для своего клана. И по условиям договора он имеет право потребовать от меня быть тут, поскольку Вайлериус наверняка будет постоянно интересоваться моим мнением.
— А? — удивленно уставился на меня лохматый. — Что?
— То, — я шмыгнул носом. — Штурм — он только на словах хорош, по сути же это страшная штука. И еще — в городе куча народа, нейтрально настроенная и к королеве, и к принцу. Они ни на чьей стороне, они сидят в своих домах и боятся. Если будет штурм, многие из них погибнут, потому что в таких заварушках воины от крови и вседозволенности дуреют и творят такие вещи, в которые сами потом не верят. И все это свалится вон на него, на Вайлериуса. Про вас никто через день не вспомнит, а его еще лет пятьсот потом Кровавым называть будут.
— А это кто? — человек с бородкой посмотрел на притихшее общество. — Как сюда попал этот человек?
— Кто, Хейген? — расхохотался Вайлериус, стоящий около стола, на котором располагались подсвечники с оплывающими свечами и были свалены в живописную кучу свернутые в трубки свитки, яблоки и курительные трубки. — Этот куда хочешь пролезет. Господа, рад представить вам моего старинного друга. Да что там — Хейген для меня больше, чем друг. Вы, кстати, уже слышали от меня его имя, я сожалел, что его нет рядом. Как видно, некие высшие силы услышали меня, и вот он здесь.
Принц, как и Витольд, тоже претерпел внешнюю трансформацию. От угрюмого осунувшегося библиотечного сидельца, облаченного в экзотические лохмотья, и следа не осталось. Передо мной стоял молодой воин, закованный в черные доспехи и с мечом у пояса. И, правды ради, к нему, пожалуй, подходило еще и слово "вождь". Было в нем что-то такое, лидерское. Бывают люди, которые являются лидерами по сути своей, есть в них, в их поведении, постановке голоса, жестах, даже повороте головы, присущие только настоящим народным вождям детали, которые трудно различить невооруженным взглядом, но понимаемые людьми инстинктивно.
Это в благостные дни мира в вожаки может пробиться практически любой клоун, при условии, что у него есть деньги на толковых политтехнологов, связи в масс-медиа, благословение свыше и кое-какие завязки в избиркоме. Он потаскается на благотворительные мероприятия, потискает пяток симпатичных детей перед камерами, накормит полсотни бездомных и, возможно, получит желанное кресло. Даже не возможно, а почти наверняка. Народу в большинстве своем безразлично, кто им управляет. Народ все равно знает, что "там, наверху" все куплено, и кресла в том числе. Ради правды, так оно и есть. На выборы давным-давно почти никто не ходит, но явка почти всегда стопроцентная.
