Распрощались мы с Роликом вполне себе сердечно, не таким уж и мутным он оказался типом. Явно он не старший в иерархии контрабандистов Лагуны Теней, но пользы иной игрок от него мог поиметь немало. Уверен, что за этими ребятами стоит не один и не два квеста. Думаю, тут есть и "цепочки", а то и вовсе репутационные дела, типа "Стань своим в Лагуне Теней". Надо просто дальше копать. Но я этим заниматься не стану.
Не знаю, каков был Стивен в той бытности, когда жил у отца в доме, но сейчас я в нем сына купца не признал бы ни в жизнь.
Рослый, но при этом какой-то весь скукоженный парень копался в навозе, на заднем дворе того кабака, где, как было сказано, весело и увлекательно заканчивали ночь Флоси и брат Мих.
— Плевок, сюда иди, — крикнул ему приданный нам все тот же любитель мучных изделий. — Живо!
Разнорабочий поднял голову и затравленно глянул на нас. Может, это не он? Со спины, да и по описанию это должен быть молодой парень, а здесь вон старик какой-то. Седые патлы, все лицо в морщинах, впалый, явно беззубый рот.
— Иду, Фим, иду, — "Плевок" воткнул вилы в навозную кучу, растолкал свиней, которых предприимчивый трактирщик предпочитал разводить, а не закупать, и подбежал к нам.
— Вот, люди у тебя кое-что узнать желают, — показал на нас Фим, извлекая из сумки еще один сухарь. — Что спросят — ответишь. И смотри у меня!
— Шмотрю, — с готовностью произнес заморыш.
— Ты Стивен? — с сомнением спросил я у него.
— Стивен, — подтвердил "Плевок".
— Сын купца Гарри, который некогда звался "Кривым"?
— Да, мой гошподин.
— Офигеть, — только и мог сказать я. — Эк тебя жизнь потрепала!
— Жизнь, — вздохнул тот и искоса глянул на Фима, который оперся на изгороди и знай жевал свой сухарь. — Она.
— Ладно, не суть, — я нагнулся к Стивену, к самому его обезьяньему личику, заросшему седой щетиной. — Где обрывок пергамента, того, что вы с братьями на три части порвали?
— Нет, — жалобно проскулил сын купца. — Это пошледнее… Не отбирайте, гошподин! Прошу вас!
Слезы, крупные, как градины, потекли по щекам бедолаги, ноги его словно кто подрубил, он повалился на колени.
— Прошу! Нет!
— Блин, — как-то даже растерялся я. — И вот как тут быть?
Гунтер тоже смутился, и даже брат Мих немного опешил.
— Ничего вы в рабах не смыслите, — насмешливо сообщил нам Фим. — Разве так с ними надо?
Он перегнулся через изгородь, сгреб в кулак треснувшую замызганную рубаху Стивена, и прорычал:
— Ну?
Тот безмолвно сорвал с шеи мешочек и протянул его мне.
Я распутал узлы завязок, просунул два пальца в узкое горлышко и вытащил оттуда средних размеров кусок пергамента, судя по всему — левый нижний.
— Никогда не верь рабам, — сказал мне Фим, отбрасывая скулящего "Плевка" к навозной куче. — И никогда их не усыновляй, ни в прямом смысле, ни в переносном. Они никогда этого не оценят и никогда не забудут. Хоть ты их облизывай, хоть в парчу одень, хоть дитями своими назови — они все одно будут помнить, что ты тот, кто их когда-то купил. И ждать того часа, когда подвернется возможность перерезать тебе глотку. Не бывает по-другому, поверь тому, кто уже много лет имеет дело с "живым товаром".
— Пошли к вашему мастеру-человеколову, — сказал я Фиму. — Только давай сначала завернем туда, где тетя Фая кушает, занесем хозяину денежку.
— Правильное решение, — одобрил мои слова контрабандист.
И все-таки, уходя с заднего двора, я бросил за изгородь один золотой. Не спрашивайте, зачем, все равно ответить не смогу.
С проводником по Тронье передвигаться гораздо удобнее, чем без него. Особенно если этот проводник матерый контрабандист, и все встречные-поперечные об этом знают, а потому предпочитают его не злить. Что меня удивило — даже городская стража отводила глаза в сторону от нашего небольшого отряда. Судя по всему, здесь у блюстителей порядка и у тех, кто этот порядок нарушает, непростые денежно-правовые отношения. Так сказать — все сложно.
— А ну брысь! — шикнул Фим на уже знакомого нам мальчишку-карманника, который описывал вокруг нас круги, приблизительно так же, как акула кружит вокруг своей добычи, перед тем как начать ее рвать на куски. — Развелось ворья, понимаешь!
