Лорды Смерти и личи преследовали беглецов по пятам, безжалостно рубя их налево и направо.
Я и раньше знал, что это ходячие машины смерти, но увидеть подобное своими глазами это совсем другое дело. Подозреваю, что имея на своей стороне хотя бы парочку Лордов, я бы мог выступить в качестве отдельной силы в разгорающейся клановой войне и иметь хорошие шансы на успех.
И теперь я точно не хотел бы быть на стороне, противостоящей Страннику. Даже если на этой стороне выступят три четверти Раттермарка.
Пока я радовался новому уровню, к нам вернулся Микел, волоча за собой слабо шевелящего лапками вождя в золотом панцире.
— Шар, — протянул к нему руку Сэмади. — Давай-давай.
— Нет, — просипел таракан, шевеля усами. — Нет. Это достояние моего народа.
— Быстро, — выдал свою фирменную улыбку Барон.
Таракан попытался подняться и что-то прошипел.
Сэмади пожал плечами, как бы говоря: "Твое дело", пнул пленника ногой, прижал наконечником трости его шею к камням и, нагнувшись, одним движением содрал с него переднюю часть панциря.
Таракан жутко заорал, я отвел глаза в сторону, поскольку уж очень мерзко выглядело то, что было у него скрыто под панцирем. Причем оно было живое, оно дергалось, сокращалось и брызгало противного цвета зеленой жидкостью.
— Вот он, — удовлетворенно сказал Барон, подбросив шар на ладони. — Дело сделано.
Таракан скулил, дергался и даже силился подняться, протягивая лапки к утраченному сокровищу.
— Живуч, — с уважением отметил Сэмади.
Он пинками докатил извивающегося вождя до края разлома, а после столкнул его вниз, туда, где пылал неугасаемый огонь недр. И еще плюнул ему вслед.
— Один-ноль в нашу пользу, — сообщил Странник, показывая на шар, который Сэмади так и держал в руке. — Уже неплохо.
— Мы только начали, — Сэмади убрал свою добычу под сюртук. — Теперь ваша очередь. Белый брат, ты как, жив?
— А то, — бодро заявил я. — И готов к великим свершениям.
— Теперь точно победим, — уверенно заявил Странник. — Пошли, что ли?
Странник шагал к загаженному и захламленному городу так, как некогда, скорее всего, шагал маршал Жуков по лежащему у его ног Берлину. Он даже насвистывал что-то такое, залихватское, вроде: "Наши жены пушки заряжены".
Тараканы-переростки, кто половчее и пошустрее, уже попрятались по норкам и явно не собирались нам мешать. Те же из них, кто не успел забиться в щель, отвечал по старинному детскому правилу, тому, которое гласит, что "кто не спрятался, я не виноват". Лорды Смерти и личи рубили этих бедолаг сплеча и без жалости. Сдается мне, пока их повелители не скомандуют "отбой", резня не прекратится. Ну или пока не кончатся те, кого они убивают.
— Слушай, я вот чего не понимаю, — обратился я к Страннику у самого входа в город. — Не пояснишь?
— Что именно? — охотно отозвался тот.
— Какая-то нелогичность есть в происходящем. Смотри, вот эти существа, они, по канону, пришли из огненной бездны и перебили тут кучу народа. А твои молодцы на пару с вон теми ходячими мертвецами их на фарш покрошили без особых проблем. Как так?
— Все просто, — охотно ответил мне Странник, отбрасывая ногой лежащее на дороге тело местного жителя, более всего похожее на полено. Голова и то, что заменяло ему при жизни руки и ноги, лежали отдельно, чуть в стороне. — Это хоть и игра, но некие законы того мира здесь все равно действуют. Скажем так — у меня, когда я вот этих насекомых увидел вокруг нас, гора с плеч упала. Всего лишь какие-то смертные твари, которые к тому же предпочли сбросить с обрыва, вместо того, чтобы атаковать сразу же за тем, как мы вошли в город. Это значит, что они нас что?
— Боятся, — ответил я. — И сильно.
— Именно, — Странник повертел головой. — Нам туда.
— Вопрос о другом был, — настырничал я.
— Так я тебе и говорю — эволюция, — одобрительно глянул на меня Странник. — Все в этом мире вырождается. Точнее — и в том, и в этом. Все вырождается, все мельчает. Скорее всего, предки этих уродов были куда крепче. Они вышли из огня, они смогли захватить этот город и загнать душу короля, наверняка не самого слабого воина и чародея, в шар. Это, согласись, кое о чем говорит. Но было это давно. А это всего лишь их потомки, у которых только и есть, что гордость за свершения пращуров. И все, больше у них нет ничего — ни силы, ни жажды победы, ни желания подняться над собой и стать кем-то другим. Я сразу понял — мы их мигом под лавку загоним.
— Интересный расклад, — признал я. — И, главное, как ты ловко под это теорию эволюции подвел.
