— Он тебе нравится?
— Не знаю…
Тут подошёл Тихон, и они замолчали. Мужчина протянул вино Майе, и та, сделав пару глотков, отдала чашу Эгле. Напившись, девушка вернула посуду с остатками вина подруге.
— Будешь? Там ещё осталось немного, — спросила Майя Тихона.
— Нет, — покачал головой он. — Мне хватит на сегодня.
— Настоящие эллины на Линеях напиваются допьяна, — съязвила Эгла.
— Я не эллин, — возразил Тихон. — Моя мать была из Фракии.*
— А отец? — поинтересовалась Майя.
— Мать ничего не рассказывала о нём, — пожал плечами мужчина. В этот момент загрохотали барабаны, публика перед сценой притихла, затем нежный напев флейты известил о начале выступления хоров, и разговор пришлось прервать.
К вечеру весь город был пьян. Добропорядочные горожанки спешили укрыться в своих жилищах до темноты: женщинам, заботившимся о репутации, без сопровождения мужчин находиться на улице не стоило. Во время Линей снимались все запреты, не стыдно было пить неразбавленное вино и напиваться им до беспамятства, петь похабные песни, приставать к девушкам и тискать женщин. После захода солнца на празднике веселились лишь посвящённые в культ Диониса.
Тихон вызвался проводить подруг до дома. Сначала Эгла не хотела идти и настаивала на участии в факельном шествии, но после очередного килика девушку совсем развезло. Теперь Майе приходилось прилагать немало усилий, чтобы самой удержаться на ногах, ступая по обледеневшей улице, и поддерживать качающуюся во все стороны подругу. Тихон, глядя на мучения девушки, одним махом взвалил Эглу себе на плечо, Майя подобрала упавшую шапку.
Гектор долго не открывал, а когда замок всё же лязгнул, в появившейся щели показалось остриё копья. И только узнав голос Майи, старый слуга убрал оружие и распахнул дверь.
Внутри дома было темно и тихо, Идоменей с праздника ещё не вернулся. Тихон осторожно положил свою ношу на ковёр перед очагом и повернулся к Майе.
— Завтра в театре представление. Пойдёшь?
— Пойду, — кивнула девушка. — Только я буду не одна, — перевела она взгляд на спящую Эглу.
— Приходи с ней, — не стал возражать мужчина. — Встретимся внутри. Я постараюсь попасть в театр пораньше, чтобы занять для нас самые лучшие места.
Когда Тихон ушёл, Майя принялась раздевать Эглу. Гектор, наблюдавший за этим, сердито прошептал:
— В таком виде ей находиться в господской спальне нельзя! Забери её на ночь к себе на топчан.
Девушка ничего не ответила. Она нарочно долго возилась с Эглой, дожидаясь, когда ворчливый слуга уйдёт в свою комнату. Как только дверь за Гектором закрылась, Майя накинула на спящую Эглу меховую накидку и легла рядом с подругой.
__________________________________________________
Агора — площадь, центр общественной и торговой жизни полиса.
Лемб, келет, керкура — древнегреческие торговые суда.
Триера — военный древнегреческий корабль.
Анфестерии — праздник в честь Диониса в феврале-марте совпадавший с наступлением весны.
Гелония — историческая область, лесная страна, расположенная к северу от Скифии.
Гиппанис — Южный Буг.
Линеи — один из праздников в честь Диониса проходивший в январе-феврале.
Дионис — бог вина, виноделия и театра.
Сфагейон — сосуд для сбора жертвенной крови.
Асколия — соревнование кожаных мехов в честь Диониса.
Мех — древний сосуд для жидкостей из шкур животных.
Фракия — историческая и географическая область на востоке Балкан.
1.
Наша несчастная госпожа…
Эта фраза крутилась в голове Федры, а сама женщина ворочалась на ложе без сна, хотя стояла уже глубокая ночь. Слова были произнесены во время поминальной церемонии, где собрались все жители Тритейлиона, чтобы, согласно эллинскому обычаю, принести жертву подземному божеству. Возможно, рабыня из посёлка плохо владела койнэ* и, увидев слёзы госпожи, перепутала, сказав «несчастная» вместо «грустная», ведь в День горшков*, которым заканчивалось празднование Анфестерей, полагалось грустить, вспоминая ушедших в иной мир.
Отчего же эта фраза так задела? Оттого, что глупая рабыня жалеет свою хозяйку, считает её несчастной?
Федра вздохнула. Конечно, она не столь кровожадна, чтобы наказывать эту дурочку за неловко брошенные слова.
Ночник давно погас, запечатанные на зиму окна не пропускали ни проблеска света. Федра перевернулась на спину и вгляделась в темноту, словно хотела увидеть в ней то, что помогло бы получить ответ на вопрос: несчастна она или нет?
Вспомнилось детство… Она в комнате со светлыми стенами и голубым мозаичным полом, матушка ласково гладит её по волосам, целует. Старший брат, слабый, болезненный, постоянно немного в стороне. Его пугает громкий смех и резвость сестрёнки. Отец, несмотря на занятость, всегда доступный, близкий.
Родители ни разу не наказывали и ни в чём не ограничивали Федру. Когда заневестилась, её наряды были самыми модными и дорогими в Прекрасной Гавани: ничего не жалел Макарий для единственной дочери.
