Скрипнула ставня, Федра вгляделась в тёмный проём распахнутого окна. Как ей завтра вести себя с Агафоклом? Выбранить за неподобающее поведение? Не оскорбится ли он? Будет всё отрицать или раскается?
Мысли о предстоящей встрече с племянником так и не дали Федре уснуть. Как только небо в окне посветлело, она поднялась. Накинув на голое тело халат, уселась в кресло напротив окна и стала ждать рассвет.
Взгляд женщины упал на столик, где лежал свиток — письмо от сыновей. Она взяла его и принялась перечитывать. Первая часть послания была написана рукой старшего сына. Алким с восторгом рассказывал, как ему удалось стать компаньоном богатого афинского купца, который вёл торговлю с Египтом и странами Востока. Юноша испытывал особую гордость за эту сделку, заключённую самостоятельно, без поддержки со стороны отца.
— Удачи тебе, сынок, — прошептала Федра.
Дальше письмо продолжил Макарий. Ещё раньше Федра поняла, что у младшего сына дар повествования. Его истории, наполненные множеством мелких деталей, были яркими и живыми.
Отложив письмо, женщина смахнула слезу. Слава богам, у её мальчиков всё идёт хорошо! Кажется, Идоменею — отцу требовательному и в то же время любящему — удалось научить детей правилам жизни. Увы, с Агафоклом так не получилось…
2.
Этим ярким летним утром Хиона спешила в сад, куда ранее с большой корзиной ушла Клития. Подруги должны были встретиться возле огорода с пряными травами и до наступления дневной жары нарезать астрагона*. Его затем связывали в пучки и подвешивали сушиться под крышей придомовой галереи.
После того, как господин Идоменей снял с девушки бремя Нисифоровой любви, её жизнь заиграла прежними красками, исчезло чувство вины перед Клитией. Правда, оставался ещё сам Нисифор, но Хиона за лето ни разу не появилась в посёлке рабов, а управляющий редко бывал в верхнем Тритейлионе. Клития в последнее время тоже повеселела. Её возлюбленный, наконец, выздоровел и стал свободен от принятых на себя обязательств.
Хиона одним прыжком преодолела несколько ступеней и улыбнулась: как легко! Это ощущение полёта было следствием лёгкости, что теперь царила в душе девушки. Казалось, стоит ей посильнее оттолкнуться от земли, взмахнуть руками, и воспарит она под самый небесный купол.
Агафокл издали увидел Хиону и спрятался за деревом, чтобы не спугнуть её раньше времени. После происшествия весной в саду, он заметил, что девушка его всячески избегает. Едва завидев племянника своей госпожи, юная рабыня юркала в ближайшую дверь, а при встрече в саду сворачивала в боковую аллею.
Притаившийся Агафокл рассматривал ничего не подозревающую Хиону, отмечая, что за последнее время рабыня подросла и похорошела: за лето пряди волос выгорели и приобрели серебристый оттенок, кожа не потемнела от солнца, а покрылась лёгким золотистым загаром. Это сочетание серебра с золотом делало молоденькую рабыню похожей на дочь солнечного божества. Только короткий хитон из сероватого домотканого полотна портил образ «юной богини».
«Вот если бы снять с неё эту грубую тряпку и окутать тончайшим воздушным виссоном*, — подумал сластолюбец. — А ещё лучше — оставить нагой».
Мысленно раздевая девушку, Агафокл почувствовал, как вспотели его ладони. Кожа у неё, наверное, гладкая и прохладная, словно поверхность мраморной статуи. Мужчина сглотнул слюну, представляя, будто касается тела рабыни, скользит ладонью к груди, затем обхватывает и сжимает этот упругий холмик.
Агафокл выскочил из своей засады, едва девушка поравнялась с деревом, за которым он скрывался. Хиона испуганно отшатнулась, улыбка сползла с её губ. Она растерянно пролепетала:
— Доброе утро, господин Агафокл. Вы сегодня рано… Госпожа ожидает вас в своих покоях.
После этих слов девушка сделала попытку ретироваться, но Агафокл не дал ей уйти.
— Погоди, куда ты спешишь?
— Мне нужно к Клитии. Она ждёт в саду.
— Успеешь ещё. Дай — ка рассмотреть тебя хорошенько.
— Вы шутите, господин Агафокл? Вы много раз видели меня.
— Раньше ты была другой, а теперь изменилась, — с придыханием проговорил мужчина.
Хиону насторожило странное поведение господского племянника, его пристальный влажный взгляд, и, особенно, потная рука, которой он держал её за запястье. Девушка сделала шаг назад, к перилам лестницы, и попыталась высвободиться, но Агафокл не отпустил. Мужчина приблизился к ней настолько, что Хионе пришлось свободной рукой упереться ему в грудь. Это слабое сопротивление не остановило Агафокла, и скоро рабыня почувствовала дыхание мужчины на своей шее.
— Хиона…
На вздох Агафокла над самым ухом её тело ответило неожиданно — внутри живота что — то испуганно сжалось, а заострившиеся вдруг соски упёрлись в шершавую ткань хитона.
— Господин Агафокл!
Голос Галены прозвучал сверху, с храмовой террасы. Агафокл отстранился от девушки. Взгляд его остановился на её торчащих сосках. Мужчина облизнул губы, а Хиона, сгорая от стыда, прикрыла грудь рукой.
— Иду, Галена! — крикнул Агафокл и, неторопливо оглядев молодую рабыню, тихо шепнул ей: — Ты стала совсем взрослой, Хиона, от тебя очень приятно пахнет.
